Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд - Страница 15

Это стратегия, которая не обязательно должна основываться на экономическом или политическом величии — просто на чувстве заинтересованности или идеологической максимизации, достижимой с помощью якобы отрицаемых и более дешевых средств по сравнению с прямым вмешательством. Именно участие небольших государств в опосредованных войнах выявило преобладающую тенденцию ко второй форме отношений, упомянутой в начале этой главы, а именно к поддержке негосударственного субъекта, выступающего в качестве выбранного им доверенного лица.

Опосредованная война, развязанная Ираном во время недавней американской оккупации Ирака, четко подтверждает этот момент.

Тематическое исследование: опосредованная война Ирана в Ираке с 2003 года

Влияние Ирана на политику в Ираке задолго до попытки свергнуть Саддама Хусейна под руководством США в 2003 году. Во время кровопролитной и затяжной ирано-иракской войны (1980–1988) были установлены четкие связи между правительством в Тегеране и Высшим советом исламской революции в Ираке (SCIRI), шиитской группой, которая сражалась от имени иранцев против режима Саддама. SCIRI и ее вооруженное крыло Бригады Бадра оставались важнейшими союзниками иранцев после начала операции «Иракская свобода» в марте 2003 года. Тегеран немедленно начал налаживать связи внутри Ирака, чтобы гарантировать, что через посредников Иран сможет одновременно позиционировать себя как ключевого игрока в восстановлении Ирака путем усиления силы ключевых шиитских союзников, а также, по словам Дорана Циммерманна, «сеять беспорядки» внутри своего соседа-соперника, чтобы «стать незаменимым собеседником в послевоенном Ираке». Эта двуединая стратегия проявилась в том, что иранцы поощряли шиитские политические партии, включая SCIRI, к активному участию в новых демократических выборах, в то же время они поощряли группы шиитского ополчения к активизации их повстанческой деятельности против суннитских противников и коалиционных сил.

Постепенное наращивание опосредованных военных действий Ирана в Ираке заметно. К 2004 году Тегеран разместил подразделения своей подпольной военизированной группировки «Кодс Форс» и подразделения своей разведывательной службы «ВЕВАК» на территории Ирака. К середине 2006 года косвенные доказательства породили широко распространенное мнение среди британских военных командиров в преимущественно шиитском южном городе Басра, что «специальное оружие и самодельные взрывные устройства» контрабандой ввозились в регион из Ирана».

Как следствие охрана границ стала неотъемлемой частью обеспечения безопасности Великобритании, что крайне важно, учитывая, что две контролируемые Британией провинции Басра и Майсан имеют общую границу с Ираном протяженностью более 300 миль. Подозрения усилились в декабре 2006 года, когда американские войска арестовали двух высокопоставленных офицеров подразделения Qods на встрече с известным лидером бригады Бадр.

В феврале 2007 года администрация Буша опубликовала отчет разведки, который пошел еще дальше предыдущих оценок, сославшись на соучастие Ирана «на самом высоком уровне» в снабжении шиитских ополченцев по всему Ираку самодельными взрывными устройствами, увековечивании англо-американской дипломатической озабоченности попытками Ирана политически проникнуть в Ирак и достичь регионального господства. К середине 2007 года американские дипломаты в Ираке были настолько уверены в иранском влиянии на насилие повстанцев на юге Ирака, что один чиновник прямо заявил: «Иран ведет войну чужими руками в Ираке. Они уже совершают ежедневные акты насилия против американских и британских вооруженных сил. Атаками руководит Революционная гвардия, которая связана с самой верхушкой [иранского правительства]».

Даже тогдашний командующий США генерал вооруженных сил в Ираке Дэвид Петреус приложил все усилия, чтобы публично обвинить иранцев в подготовке, вооружении и консультировании ополченцев, чтобы они могли «вести опосредованную войну против Иракского государства и коалиционных сил». Об этом сообщили разведывательные данные, свидетельствующие о том, что во время «вторжения» США в Ирак в 2007 году, которым командовал Петреус, лидер влиятельной ополченческой группировки «Армия Махди», известный священнослужитель Муктада ас-Садр, неоднократно искал убежища в Иране, чтобы избежать ареста.

Однако иранцев обвиняют не только в поставках оружия и убежища для поощрения шиитского насилия на юге Ирака, но и в других материально-технических средствах, с помощью которых они могли бы увековечить повстанческое движение чужими руками. В отчете Вашингтонского института ближневосточной политики сделан вывод, что иранская поддержка «часто поступала в виде товаров — денег, гашиша и отпускаемых по рецепту лекарств, — которые можно было использовать для вербовки молодых, бедных пехотинцев». Осознавая влияние внешней поддержки на эффективность британской кампании в южном Ираке, даже Тони Блэр был вынужден признать в ходе расследования «Войны в Ираке» (Chilcot), что «именно внедрение внешних элементов Аль-Каиды и Ирана на самом деле едва не привело к провалу этой миссии». Такое признание показывает, как принятие стратегии опосредованной войны даже государствами, не являющимися сверхдержавами, такими как Иран, может быть эффективно использовано в качестве механизма максимизации интересов и обхода рисков, связанных с прямым вмешательством.

Негосударственные субъекты и войны чужими руками

Как подчеркивает случай с Ираном, хотя государства могут быть основными зачинщиками опосредованных войн, весь феномен в значительной степени основан на вовлечении негосударственных субъектов в процесс осуществления косвенных способов вмешательства. Понимание войны чужими руками, основанное на предположении об исключительно государственном благодетеле и постоянно негосударственном доверенном лице, слишком статично. При этом упускается из виду гибкость между двумя ролями, которые развили государства и негосударственные субъекты, особенно за последнее десятилетие. Современная история изобилует примерами негосударственных субъектов, выполняющих роль опосредованных участников войны.

Главными среди них были действующие лица на Ближнем Востоке, а именно «Хезболла» через ее отношения с Сирией и Ираном.

«Хезболла» вышла из горнила гражданской войны в Ливане и стала одной из самых известных военизированных шиитских группировок в арабском мире, где преобладают сунниты. Катализатором израильского вторжения в Ливан в 1982 году стало «Хезболлах», ставшее важным представителем соседних государств, особенно Сирии, которые стремились защищать свои интересы в Ливане.

В 1989 году Сирия и Ливан подписали Таифское соглашение, которое закрепило светский характер Ливанского государства, узаконило роль Сирии в нем и призвало к разоружению военизированных формирований. Этот последний протокол вынудил «Хезболлу» искать каких-либо договоренностей с Сирией, чтобы сохранить свой статус.

Помня о реальной политике региона, Сирия пришла к соглашению с «Хезболлой», которое позволило ей сохранить свое оружие, в значительной степени для того, чтобы она могла сохранить вооруженного негосударственного союзника в качестве рычага давления на Израиль в продолжающемся споре за Голанские высоты. В конце концов, к середине 1990-х годов «Хезболла» стала автономным действующим лицом в ливанской политике с молчаливого согласия Сирии. После прихода к власти в 2000 году президент Сирии Башар аль-Асад установил тесные личные отношения с лидером