Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман - Страница 38

class="p1">– Я стараюсь служить хорошо, госпожа.

– Удивительно, как сэр Ричард сумел в одиночку пройти по усадьбе, миновав стражу. Как, по-твоему, это произошло?

Джейн на секунду замялась.

– Не знаю, госпожа. Но на кухне царил настоящий хаос. Рук не хватало, к тому же из погреба пропало вино, и мы… – Она поняла, что начала заговариваться, отчего наверняка выглядела виноватой. – Впрочем, вам это неинтересно, госпожа. Подобные вещи не стоят вашего внимания. Но кто-то за это ответит, уж будьте уверены.

Улыбка Иветты была откровенно фальшивой; она походила на кошку, готовую укусить.

– Я уверена, ты права, Джейн. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

– Да, конечно, – пробормотала Джейн, но даже предостережение матери-настоятельницы не могло омрачить ее радости и даже гордости. Робин Гуд был прав. Каждая малость и вправду имеет значение. И в кои-то веки Джейн не чувствовала себя невидимкой. Сэр Ричард ее заметил. По-настоящему ее увидел.

Разве не стоило рисковать, выполняя работу для Робина, если это давало возможность увидеть своими глазами, как унижают злодея вроде отца Симона? И разве это так важно, что другие слуги, которые подшучивали и смеялись над унижением аббата, и знать не знали, что Джейн тоже к этому причастна? Джейн знала, и сэр Ричард знал, и, что самое главное, знал Робин. И для Джейн этого было достаточно.

Глава одиннадцатая

В тот же вечер, ко всеобщему облегчению, отец Симон отбыл восвояси. Буквально на следующий день лорд Алан и леди Фелиция, воспользовавшись теплой погодой, отправились на побережье. В королевской усадьбе не осталось гостей, кроме матери-настоятельницы, которая вкушала пищу в своих покоях. Она собиралась оставаться в усадьбе до тех пор, пока в Кирклейской обители не починят прохудившуюся крышу, хотя Джейн всегда представлялось, что починка крыши не должна занимать столько времени, разве что это и вправду была очень большая крыша.

Прошла почти неделя, но прислуга все еще сплетничала о великом унижении аббата. Никто из них даже и не мечтал, что ему доведется стать свидетелем такого дива. И уж тем более здесь, в королевской усадьбе, гости которой приезжают сюда исключительно для того, чтобы выказать верность отсутствующему королю.

Эмми без устали подтрунивала над Джейн насчет Робина Гуда, поскольку она сама оказалась права, а Джейн, напротив, выставила себя дурочкой.

– Я слышала, он учтивый, как сэр Ланселот, пригожий, как сэр Гавейн, и от него пахнет розовыми лепестками и медовыми сотами. – Эмми шутливо пощекотала Джейн под ребрами и вручила ей чашу с вином.

Вовсе нет, хотелось возразить Джейн. От него пахнет костром, мускусом и чистым мягким заячьим мехом, как бывает по весне. Но она лишь закатила глаза и пробормотала, что сэр Ричард, должно быть, нашел кого-то, кто дал ему денег взаймы, ведь все благородные дворяне так или иначе помогают друг другу, даже если у них и случаются мелкие ссоры.

По крайней мере, Бран знал, что сделала Джейн. Он одарил ее мягкой тайной улыбкой и сказал, что ужасно ею гордится и что ждет не дождется, когда у него будет возможность ее ублажить. Вскоре возможность представилась, и Бран отлюбил ее на конюшне, быстро и жарко, и Джейн не могла не признать, что из всех их любовных утех за последнее время этот раз был самым лучшим и пылким. Она снова почувствовала себя желанной и еще больше прониклась к Брану.

Но иногда, когда она закрывала глаза, в ее памяти всплывала мягкая чувственная улыбка Робина, его длинные ноги, казавшиеся стройнее обычного, когда он стоял, прислонившись к стене. И хотя Джейн честно пыталась не думать о Робине, какая-то частичка ее души все равно трепетала от одной только мысли о нем. Впрочем, кому будет вред, если больше никто не узнает о ее тайных мыслях?

Однако сегодня ее тайные мысли казались особенно опасными, ведь Бран повез ее в Шервудский лес, где она снова увидит Робина. Она сидела в седле за спиной Брана, ее волосы развевались на теплом ветру – сегодня ей не завязали глаза, и это значило, что теперь ей доверяли, – и все ее тело дрожало от предвкушения, от затылка до кончиков пальцев ног.

Поездка по лесу изрядно бодрила: сладкий аромат жимолости, бледные облака пыльцы лесных лилий, свежий запах упавших стволов, высыхающих после вчерашнего дождя, даже черви, копошащиеся в лужах на земляных тропинках. До сегодняшнего дня Джейн не даже осознавала, как сильно она скучает по лесу и свежему воздуху, по своим одиноким прогулкам и даже по долгим походам на рынок с тяжелой корзиной. Здесь был целый мир, большой, живой, настоящий, мир, существующий в бесконечном круговороте, как луна, солнце и времена года, и червям, улиткам и птицам не было дела до того, достаточно ли в усадьбе запасов соли для трапез лорда Алана и не нужно ли починить ножку буфета, который всегда был чуть-чуть перекошен. Этот мир, огромный и безграничный, ощущался значимым и правильным, словно именно здесь и был настоящий дом Джейн. С каждой минутой, проведенной в лесу, ей дышалось все легче и легче, плечи сами собой распрямлялись, скованность в шее сходила на нет, голова поднималась навстречу солнцу. Джейн чувствовала себя королевой лета, словно ехала в свой дворец, увенчанная короной из боярышника, и разбойники Шервудского леса были готовы преклонить перед нею колени и принести ей клятву верности.

Первым, что почуяла Джейн, соскользнув с коня Брана, был запах жареной оленины, дыма костра и резкий аромат можжевельника, сваренного с хмельным медом. У нее потекли слюнки и заурчало в животе. Очевидно, что в Шервудском лесу не соблюдали Великий пост.

– Вот и она! – воскликнул Малютка Джон. – Наш храбрый кухонный оруженосец! – Все люди Робина сидели на земле, раскинув ноги в одних чулках, и наслаждались крепким элем и весенним теплом: Малютка Джон, Тук и Уилл, который сидел, прислонившись к древесному стволу, сам худой, будто ветка. Еще один мужчина жарил тушу оленя на огромном вертеле над костром. – Это Мук, – сказал Джон. – Он сегодня наш повар. Для того мы его и позвали, да, Мук? И, конечно же, ради доброго эля из запасов твоего отца.

Мук низко поклонился Джейн. Он был крепко сбитым, с упрямой, сальной прядью темных волос, падавшей на глаза, и чересчур бледным лбом, хотя его щеки раскраснелись от жара костра и хорошего настроения.

– Я тебя помню, – застенчиво проговорила Джейн. – С того раза, когда Бран впервые привел меня в лес. Еда пахнет чудесно, пусть и немного греховно.

– Мук – сын старого мельника, – объяснил Бран. –