Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров - Страница 25

эти наставления. — Я пока подготовлю перевязочный столик.

Ирина Леонидовна кивнула мне и сорвалась с места. Сил в ней было море. Так же как и остроты ума и сообразительности. Умная девочка.

Пока заведующая бегала по этажу, я собрал весь набор для ПХО. Благо у нас всё было структурировано и разложено по своим местам. Видна Машина рука. Моих губ невольно коснулась улыбка.

Я подкатил столик с инструментами к хирургическому столу, поставил два стула по обе стороны от него и приступил к обработке рук.

— Вот Ваша премедикация! — вбежала довольная девушка.

— Отлично, — улыбнулся я. — Давайте свою попу. Сейчас будет укольчик.

Девушка стояла в замешательстве, не решаясь на предложение. На ней была пижама, и это её не смущало. А вот предоставить место для инъекции она боялась.

— А кто говорил: «Пойду голой, только бы обезболили»? — напомнил я начальнице.

— И то правда, — кивнула заведующая.

Но, несмотря на согласие, краска смущения порумянила щёчки Ирины Леонидовны во время укола. Это было так мило, так трогательно. У нашей вредной начальницы есть чувства. Есть сердце. А не только мозг.

Когда я приглашал девушку присесть на стул перед операционным столом, я уже видел в ней живую, застенчивую, чувственную девушку.

Человека.

Я окончательно отбросил всю предвзятость к ней как к подлой злонамеренной начальнице. С этого момента она перешла на светлую сторону силы. По крайней мере, в моих глазах.

Она была человеком. А человек может ошибаться. Человек имеет право на второй шанс и на прощение.

— Аллергия на новокаин есть? — заботливо поинтересовался я.

Девушка покачала головой, с ужасом наблюдая за происходящим. Глаза остекленели. Она забыла о холоде, забыла о боли. Всё её внимание устремилось на рану.

Я обработал операционное поле. Обложился. Промыл рану из шприца, чтобы окончательно определиться с тактикой.

Рана была отличной — чистой, ровной, выполненной как под заказ. Без признаков воспаления. Идеальная! Тут не грех и косметический шов наложить.

— Сейчас сделаю пару укольчиков, и будет не больно! — я улыбнулся, заглядывая Ирине Леонидовне в глаза. — Проассистируете?

— Я сделаю всё, что надо, только закрой эту огромную ранищу!

— Тогда начинаем…

Я аккуратно шил. Стежок за стежком. Моя начальница придерживала нить, чтобы рана затягивалась ровнее. Получалось идеально. Шрам будет практически незаметным. Я был доволен своей работой.

На лице пациентки появилась улыбка. Результат радовал и её.

— Оскоров, да ты волшебник! — восхитилась девушка, когда я закончил.

— Только учусь, — скромно отреагировал я. — Пойдёмте домой, нам завтра рано вставать…

Под удивлённым и немного осуждающим взором вахтёра мы покинули территорию нашей больницы. Не спеша, под таким же пренебрежительным взглядом луны, прошли по аллее. Дали шанс фонарю засвидетельствовать нам своё презрение, переходя дорогу. И предстали перед десятком осуждающих взглядов тёмных от отвращения окон дома «врачей».

Мы не делали ничего плохого. Даже не позволили себе грязных помыслов. Но «окружение» решило за нас. Всё само придумало и за это осудило.

И всё бы ничего, но в темноте одного из окон стояла молчаливая, суровая, разочарованная фигура. Фигура девушки. По её щекам текли горькие слёзы досады.

Она тоже нас порицала…

Глава 10

Проснулся я по привычке с рассветом. Бегать колено не позволяло, но ничего не мешало сходить на турнички. Тем более они были во дворе соседского дома. Я написал сообщение Толику, чтобы присоединялся, и пошёл завтракать.

Всего через час, когда я уже неспешно брёл по улице, друг ответил: «Бегу. Пиши адрес». Наконец я смогу узнать, как у него дела…

Упражнения были в радость: заход на турник, потом брусья и пресс. Мышцы благодарили меня за работу еле заметной успокаивающей болью. Толик, не останавливаясь, трещал, рассказывая об общаге, о работе и, конечно, о Дарье:

— Петь, я уже не могу! Она с меня не слезает! Все соки выжала! — жаловался он со смехом в голосе, пока я делал очередной подход на турнике.

— Что-то мне подсказывает, что её активность не должна тебя огорчать… — многозначительно заметил я, спрыгнув на землю.

— Наверное, да… — Толик потёр ладони о трико. — У меня почему-то в конце жжёт! Боязно мне! — он запрыгнул на турник и ловко подтянулся без какого-либо напряжения.

— Половой покой и сдача мазка, — ответственно заявил я, перемещаясь к следующему снаряду. — Здоровье — это не шутки!

Толик спрыгнул, перевёл дыхание и последовал вслед за мной. Обосновавшись на противоположной стороне брусьев, Аболтусов выдал впечатляющую серию выходов, даже не сбив дыхание.

— С этим спорить не стану, — согласился он, оказавшись на земле. — Вопрос-то в другом!

Я понимал, о чём говорит Толик, но сказано это должно было быть из его уст.

— Это ж получается, что я не единственный счастливчик⁈ — артикулировал он то, о чём мы оба думали. — И при этом она беспечно относится к защите!

— Опасная и неприятная ситуация… — поддержал я друга. — Тебе надо с ней поговорить.

Мы приступили к заходу на пресс. Я был сконцентрирован на упражнении, а Толик всё не мог замолчать:

— Боюсь я этого разговора, — мой друг сделал глубокий вдох, за которым последовал длительный выдох. Восстановив дыхание, он продолжил: — Ничем хорошим этот разговор не закончится…

— Согласен с тобой, — после окончания упражнения рвано проговорил я. — Но всё тайное когда-нибудь становится явным. Так что откладывать смысла нет.

— Кстати, о тайном! — мы снова стояли перед турниками, наслаждаясь паузой между упражнениями. — Ты обратил внимание, что заведующая стала себя странно вести? — Толик зловеще улыбнулся. — Влюбилась?

— Не исключено, — не стал я спорить с другом. — Но, может, этому есть другая причина?

За прошедшую ночь мне в голову пришла мысль, что изменения, произошедшие с Ириной Леонидовной, связаны с той злополучной бумагой, что я нашёл в её кабинете. Возможно, злоба и разочарование в сложившейся ситуации взяли у Васька верх над здравым смыслом, и он подписал заявление заведующей? Это было похоже на правду. Но не сходилось по хронологии… Уже в ситуации с Марией моя непосредственная начальница показала, что она не так агрессивна, как Васька. Уже тогда в ней чувствовался стыд за главного врача.

Или мне это только кажется?

Возможно, заявление было подписано сразу? В любом случае, ответ на этот вопрос скоро будет явлен миру…

Общение выдалось живым и искренним. Мы обменялись мнениями о заведующей. Толик посочувствовал мне по поводу отсутствия Лены, а я ему — по поводу работы с Юличкой. После мы переключились на воспоминания о первой операции и о крахе облавы Васька. И это натолкнуло меня на мысли о Марии. Как она там? Не чувствует себя брошенной? Не злится