Не бывшая. Живая - Виолетта Весна - Страница 33

Анна.

Лиза долго смотрела на неё, потом вдруг протянула руку через стол и на секунду коснулась её пальцев.

Это прикосновение было коротким, почти случайным, но в нём оказалось больше примирения, чем в любых правильных словах.

После завтрака Лиза ушла собираться в школу, а Анна ещё некоторое время сидела на кухне одна, глядя на пустые тарелки. Утро было обычным: дождь по стеклу, чай остывает слишком быстро, в коридоре валяется один носок, который никто не хочет поднимать. Но в этой обычности впервые за долгое время появилось что-то мягкое. Не счастье. Не покой. Скорее доверие к тому, что жизнь может снова собираться — медленно, неровно, живыми руками.

К полудню пришло письмо от Михаила Сергеевича.

«Анна, основной блок утверждён. Заказчик доволен. На следующей неделе хочу предложить вам постоянную редактуру по проекту, если вы готовы».

Она прочитала это один раз, потом второй. Слова были сухие, деловые, без всякой торжественности. Но за ними стояло то, чего она так долго не чувствовала: признание её профессиональной силы не как чьего-то удобного дополнения, а как самостоятельной опоры.

Анна встала из-за стола, прошлась по комнате, потом снова села. Ей вдруг захотелось позвонить кому-нибудь и сказать: у меня получилось. Не выжить. Не выдержать. Получилось работать. Жить. Стоять на своём имени. Но звонить матери не хотелось. Игорю — тем более. Марина бы обрадовалась сразу и громко, но именно сейчас Анне было нужно не восхищение, а тихое подтверждение факта.

Она написала только одно сообщение Лизе:

«Мне утвердили большой проект».

Ответ пришёл через три минуты:

«Я же говорила, что ты справишься».

Анна улыбнулась и вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от боли. От странной нежности к этой новой, колючей, раненой, но уже повзрослевшей связи между ними.

Ближе к вечеру ей написал Артём.

«Материалы после ваших правок стали умнее меня. Это тревожит. Есть полчаса на кофе? Хочу обсудить следующий блок».

Анна прочитала сообщение и некоторое время смотрела на экран. В прошлой жизни она бы сразу начала взвешивать: прилично ли, вовремя ли, что это значит, не слишком ли она уязвима для таких приглашений, не читает ли в простом больше, чем там есть. Теперь всё это тоже мелькнуло — привычно, защитно. Но рядом с осторожностью уже существовало другое чувство: право не считать любой тёплый жест угрозой.

Она ответила:

«Есть. Через час у офиса?»

Они встретились в маленьком кафе рядом с аркой старого двора. Вечер был сырым, но уже светлым по-весеннему. На подоконнике у окна стояли горшки с базиликом, и откуда-то тянуло свежим хлебом. Артём сидел за столиком у стены и, увидев её, сразу встал.

— Поздравляю, — сказал он вместо приветствия.

— Откуда ты знаешь?

— Михаил Сергеевич написал всем, кому нужно дальше с вами работать. Очень деловито, без восклицательных знаков. Значит, он особенно доволен.

Анна села напротив.

— Это, пожалуй, самая надёжная форма похвалы в его исполнении.

Артём улыбнулся.

— Согласен.

Они говорили о проекте, о новых материалах, о странной любви города к бессмысленным вывескам и уродливым заборам. Потом разговор стал тише, свободнее.

— Ты всегда так работала с текстом? — спросил он. — Как будто слышишь, где он врёт.

Анна задумалась.

— Наверное, да. Просто долго не пользовалась этим всерьёз.

— Почему?

Она посмотрела в окно, где по мокрому стеклу ползли огни машин.

— Жизнь мешала, — сказала она сначала. Потом поправила себя: — Нет. Я сама себе мешала. Так честнее.

Артём не стал расспрашивать. Не полез в прошлое, не стал добрым слишком быстро, не предложил ничего спасительного. Просто кивнул так, будто услышал именно то, что нужно.

— Честность вообще полезная вещь, — сказал он. — Хотя и неудобная.

— Особенно для тех, кто долго жил наоборот.

Он посмотрел на неё внимательно. Спокойно. Без сочувственной липкости, от которой хотелось бы немедленно закрыться.

— Тебе сейчас тяжело? — спросил он.

Вопрос был простым. Нормальным. Но именно из-за этого почему-то опасным. Анна почувствовала, как внутри на секунду поднимается старая привычка ответить что-нибудь лёгкое, увести разговор, не быть лишней со своей сложностью.

И всё же сказала правду:

— Да. Но уже не так, как раньше.

— Это хорошо, — ответил Артём.

— Что именно?

— Что ты говоришь без красивых обёрток.

Она чуть улыбнулась.

— Похоже, у меня на них больше нет сил.

— Это тоже иногда начало свободы.

После этих слов они замолчали. Не неловко. Просто спокойно. За окном люди шли домой, кто-то смеялся под зонтом, женщина у автобусной остановки поправляла сыну шарф. Мир не делал скидок на чужую боль и чужое возрождение.