Моя жизнь как зомби из трущоб - Диана Роулэнд - Страница 12

Было не так уж сложно догадаться об общем смысле его слов. Здоровяк-детектив обернулся, но, к моему изумлению, его лицо расплылось в улыбке, и он помахал мне рукой. Я не могла сделать вид, что не заметила этого, да и проигнорировать его жест было бы совсем уж некрасиво и грубо. Так что я неловко и неуверенно помахала ему в ответ, втайне надеясь, что это не один из тех случаев, когда человек улыбается и машет кому-то за моей спиной.

Абади покачал головой и зашагал к своей машине с точно таким же выражением лица, какое было у Аллена Прежана — презрение, смешанное с доброй порцией отвращения, ну и с щепоткой искреннего недоверия в придачу.

Рот проводил его взглядом, затем снова посмотрел на меня, пожал плечами и улыбнулся, после чего вернулся к своей работе. Я выдохнула и оказалось, что задерживаю дыхание в груди, провела рукой по волосам, чтобы скрыть тот факт, что меня слегка потряхивало. Ладно, пускай Абади и считает меня хуже грязи, но Рот вроде нормальный мужик. Да и остальные копы меня практически не замечают.

Как по мне, счет равный, а это в любом случае шаг вперед по сравнению со статусом «конченой лузерши», как ни посмотри, верно? И всё же, я была далеко не в лучшем расположении духа для того, что случилось в тот день после полудня.

С моего первого рабочего дня я пережила еще три вскрытия, и каждый божий раз эта чертова, безумная тяга к мозгам накрывала меня, стоило им только вскрыть черепную коробку. Каждый раз я стискивала зубы и справлялась с этим только благодаря тому, что не смотрела на мозг в упор и мысленно переносилась куда-нибудь в другое место.

Это отлично работало, пока мы не начали аутопсию парня, которого только что привезли. Ник внезапно протянул мне скальпель с пилой для костей и велел попробовать самой. Я не могла мысленно унестись куда-то далеко, когда пыталась прорезать мерзкую, резиновую толщу скальпа и изо всех сил старалась удержать зубы от стука, пытаясь вести хоть сколько-нибудь прямую линию вокруг макушки покойника. И должна признать, было что-то странно приятное в том, чтобы крутануть этот череполом и ощутить хруст кости, отозвавшийся по всей длине моих рук. Само собой, к тому моменту, когда я запустила пальцы в пропил и сняла крышку черепа, у меня во рту скопилось столько слюны, будто я была собакой, которую не кормили неделю и перед которой положили сочный стейк.

Но это было еще не самое страшное. Нет, по-настоящему паршивым оказалось то, что я застыла. Я просто стояла с половиной чужого черепа в руках и завороженно пялилась на розово-серую плоть. И не могла очнуться до тех пор, пока Ник не хлопнул меня по руке.

— Энджел? Ты еще не закончила, — произнес он, сузив глаза. — Тебя что, стошнить сейчас потянет или типа того?

Я зыбко вздохнула и силой оторвала взгляд от мозга.

— Не тупи, — огрызнулась я, выдав это куда резче, чем собиралась.

Впрочем, Ника это, похоже, ни капли не задело. Он просто хмыкнул и ткнул большим пальцем в сторону мозга:

— Тогда продолжай. Или ты уже забыла, что делать?

Я нахмурилась под маской, которую натянула, чтобы не дышать костной пылью.

— Это тебе, блин, не высшая математика. Я просто засмотрелась на секунду. Отвали от меня уже.

С этими словами я плюхнула крышку черепа на стол и с яростным остервенением принялась выковыривать мозг из его прежнего пристанища. В глубине души я была даже капельку благодарна Нику за то, что он взбесил меня достаточно сильно, чтобы я смогла довести дело до конца.

«Может, мне именно так и надо поступать, — думала я, мрачно водружая мозг на весы и вытирая руки. — Отвлекать себя. Делать то же самое, что делают парни, чтобы не кончить раньше времени. Вспоминать счет бейсбольных матчей или какую-нибудь подобную херню».

Правда, я в жизни не знала ни одного бейсбольного счета.

И всё же тот факт, что я вот так зависла, не на шутку меня перепугал.

***

Я протянула до конца рабочего дня, но когда наконец залезла в свою машину, то без тени сомнения поняла: возвращаться домой прямо сейчас мне совершенно не хочется. Я снова попыталась набрать Рэнди, но когда звонок перенаправило на голосовую почту, я даже не стала заморачиваться с сообщением и просто поехала к нему. Я привыкла, что он не берет трубку, поскольку обычно пропадал за работой в своем гараже.

Рэнди жил в самом конце узкой деревенской дороги, петлявшей на протяжении нескольких миль. На всей этой улочке стояло от силы пара-тройка домов, а всё остальное пространство занимал густой сосновый бор. По ночам тут было жутко до усрачки, хотя днем пейзаж казался практически живописным, ровно до тех пор, пока ты не добирался до самого конца дороги.

Рэнди жил в трейлере. Сам по себе дом на колесах был весьма недурственным, насколько вообще приличными могут быть трейлеры, но вот что напрочь убивало всю «живописность» этого места, так это его разваливающийся гараж. Сколоченный из гофрированного листового металла и бог весть чего еще, он стоял тут уже добрых полвека и выглядел соответствующе. Отец Рэнди работал здесь автомехаником, пока пару лет назад не повстречал какую-то бабу и не укатил с ней в Хьюстон. Теперь механиком стал Рэнди, хотя иногда у меня закрадывались подозрения, что помимо официального ремонта у него был еще и теневой бизнес, связанный с машинами. В конце концов, тот чувак, который продал мне угнанный «Приус», был его дружком. Впрочем, устраивать сцены и обвинять Рэнди в том, что он знал об угоне, не стоило. На тот момент это уже ничего бы не изменило.

Когда я подъехала, Рэнди крутился во дворе, его длинная, тощая фигура склонилась под капотом «Эль Камино». Он поднял голову, когда я вышла из машины, и на его лице на мгновение проступило недоумение, которое тут же сменилось его привычной ленивой улыбкой.

— Привет, детка, — сказал он, вытирая руки о какую-то тряпку. — Не думал, что ты объявишься здесь в ближайшее время.

Я замерла и нахмурилась.

— Это еще почему? — спросила я, и в тот же миг в голове вспыхнуло очередное воспоминание. В ту ночь, когда я словила передозировку, мы ведь как-то поссорились.

Правда, я понятия не имела, из-за чего. Навряд ли из-за чего-то серьезного, раз он не ведет себя так, будто до сих пор злится. Но мы никогда и не ругались по крупным поводам. Конечно, мы