Мой демон удачи - Саша Бездушная - Страница 10

панельная девятиэтажка в спальном районе. Проклятие здесь — опция по умолчанию.

Они поднялись на четвёртый этаж. Варя остановилась у двери, обитой старым дерматином, из-под которого торчали клочья пожелтевшего поролона. Номер 42. Она долго копалась в карманах джинсов, пытаясь найти ключи. Гад терпеливо ждал, но его терпение было, как она уже успела понять, напускным.

— Ты всегда так долго ищешь ключи от собственного жилища? — осведомился он. — Или это часть твоего ритуала невезения?

— Заткнись, — беззлобно ответила она, наконец выуживая связку. Ключ вошёл в замочную скважину с третьей попытки. Замок, как всегда, заедал. — Добро пожаловать в мои хоромы, демон.

Дверь со скрипом распахнулась, и Варя вошла внутрь, щёлкнув выключателем. Свет зажёгся не сразу. Лампа под потолком моргнула, затрещала и только потом разлила по комнате тусклое, желтоватое сияние. Гад переступил порог и замер. Так замирает археолог, обнаруживший гробницу древнего царя, только в его взгляде читался не восторг, а глубочайшее, вселенское недоумение.

— Это... твой дом? — спросил он, и в его голосе не было сарказма. Только искреннее, почти детское непонимание.

Варя проследила за его взглядом и попыталась увидеть квартиру его глазами. Попытка, прямо скажем, была провальной. Студия представляла собой пространство размером с хорошую кладовку, в котором каким-то чудом умещались: продавленный диван, служивший одновременно кроватью и зоной отдыха, покосившийся стол, два стула (один из которых был сломан и стоял подпёртый стопкой книг), платяной шкаф с оторванной дверцей и кухонный уголок, состоящий из древней электроплиты, раковины с ржавым пятном и мини-холодильника, который гудел так, будто внутри него работал маленький, но очень злой завод.

Но главным украшением интерьера, безусловно, была дыра в потолке. За те несколько часов, что Варя отсутствовала, протечка, видимо, усилилась. Вода больше не капала, а лилась тонкой струйкой, под которую Варя предусмотрительно подставила под таз. Таз был уже полон, и вода переливалась через край, растекаясь по линолеуму мутной лужей. Побелка вокруг дыры вздулась пузырями и приобрела оттенок, который в каталогах красок, вероятно, назывался «экзема».

— Это, — Гад медленно обвёл рукой помещение, — даже не лачуга. Это... это архитектурное недоразумение.

— Это съёмная квартира, — защищаясь, сказала Варя. — Она стоит дёшево. Очень дёшево.

— Я надеюсь, тебе доплачивают за то, что ты здесь находишься?

— Хватит, — она прошла внутрь, стараясь не наступать в лужу, и поставила пакет с тортом на стол. — Это временные трудности. У меня, знаешь ли, были тяжёлые времена.

— У тебя вся жизнь — тяжёлые времена, — парировал Гад, но всё же переступил порог и закрыл за собой дверь. Он сделал это с такой осторожностью, будто дверь могла укусить. — И где, позволь спросить, я буду спать?

— На диване, — Варя кивнула в сторону продавленного монстра, с которого она ещё утром стряхивала штукатурку. Сейчас диван выглядел ещё хуже: влажная крошка белела на тёмной обивке, а одна из подушек загадочным образом оказалась на полу.

Гад подошёл к дивану, наклонился, провёл пальцем по обивке и отдёрнул руку с таким видом, будто прикоснулся к чему-то святотатственному.

— Это не диван, — изрёк он. — Это ложе для пыток. В Бездне есть специальный круг для грешников, которых укладывают на подобные конструкции. Они обречены вечно слушать скрип пружин.

— Можешь спать на полу. Или на коврике у двери. Как котик. — огрызнулась Варя.

— Ты только что сравнила меня с котом?

— Ты мурлыкал бы, если бы тебе дали нормальную еду, — она подошла к холодильнику, открыла его и заглянула внутрь. Внутри было эхо и половинка засохшего лимона. — Ужина не будет. Зато, у нас есть торт.

— Торт, — повторил Гад с таким выражением, с каким говорят о погребальных обрядах. — Ты собираешься праздновать день рождения в этом склепе?

— Именно, — она достала торт из коробки, поставила его на стол и воткнула в него бенгальские огни. — Спички есть?

— Я демон, Варвара. Я не ношу с собой спички. Я могу зажечь огонь силой мысли.

— Так зажги! — она пододвинула к нему торт. — Зажги бенгальские огни. Я хочу устроить себе праздник.

Гад посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на торт, на эту скромную «Прагу» с кремовыми розами, и что-то в его золотых глазах дрогнуло. То ли жалость, то ли уважение к упрямству этой странной смертной. Он щёлкнул пальцами, и бенгальские огни вспыхнули, рассыпая вокруг себя искры и наполняя комнату шипением и запахом горелого металла.

— Загадывай желание, — сказал он тихо.

Варя уставилась на искры, пляшущие на кончиках проволочек, и на секунду задумалась. Чего она хотела? Удачи? Счастья? Чтобы всё наладилось? Нет. Это слишком абстрактно.

— Я хочу, — медленно произнесла она, глядя на танцующие искры, — чтобы этот год стал годом приключений. Не обязательно хороших. Просто. Чтобы было что вспомнить.

Гад хмыкнул.

— Ты странно формулируешь желания. Но, учитывая моё присутствие, приключений тебе не избежать. Желание исполнено.

Огонь погас, и комната снова погрузилась в полумрак. Варя отломила кусок торта прямо руками (ложек у неё не было — все лежали в раковине немытые) и протянула Гаду.

— Пробуй.

— Я не ем человеческую пищу, тем более, теперь этот торт весь в саже от бенгальских огней.

— Ты ешь удачу, я помню. Но физическая форма требует и физической подпитки. Ты выглядишь слишком реальным для бестелесного духа. Значит, можешь и торт съесть. Давай, это вкусно.

Гад с сомнением взял кусок. Поднёс к носу, понюхал, нахмурился. Затем осторожно, словно пробуя яд, откусил крошечный кусочек. Прожевал. Его брови поползли вверх.

— Это... сахар? Мука? Какао? — он перечислял ингредиенты так, будто читал заклинание. — Смесь углеводов и жиров. Примитивно. Но... не лишено приятности.

— Ого, это почти комплимент! — усмехнулась Варя, отламывая себе кусок. — Считай, что ты прошёл обряд посвящения в люди. Добро пожаловать в клуб тех, кто заедает стресс сладким.

Они ели торт молча, стоя у стола. За окном начинало светать. Серое, хмурое утро пробивалось сквозь немытые стёкла. Варя чувствовала, как силы постепенно покидают её. День был слишком длинным и слишком безумным.

— Я спать, —