Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дм - Страница 33

пробка. Сплошная стена машин. Как мне удалось не завыть от бессилия – не знаю. У нас счет шел на минуты, а мы, едва расталкивая машины гудком, пытались проползти между ними по встречке. Наконец, уткнулись в жуткое ДТП. Фура впечаталась в легковушку. Металл, стекло, люди в шоке. Вот здесь я не выдержал и выругался длинно и виртуозно. Надо было срочно что-то делать. Мы были первой бригадой, оказавшейся на месте. Пришлось звонить диспетчерам и получать инструкции, крича в трубку о нашем ребенке в машине.

Установление количества пострадавших, тяжесть состояния, определение места для прибытия других машин… В общем, я старший очага ЧС по закону, а у меня лежит маленький пациент с перитонитом в машине! Выручило только то, что очень быстро, как нарочно, приехала другая машина скорой. Спасибо, коллеги.

Кое-как, на двух колесах по обочине, мы объехали это безобразие и по внезапно пустой дороге домчались до детской больницы. Там нас уже ждала бригада реанимации, готовая операционная. Ребенка тут же, не теряя ни секунды, забрали на каталке. Мать побежала следом, спотыкаясь.

Пока я подписывал передаточные бумаги, медсестра из приемного отделения подошла и молча сунула мне в руки свежий результат УЗИ. Я пробежался глазами по строчкам. Полный живот гноя. Свободная жидкость. Признаки перфорации. У меня внутри все упало, обрушилось в черную пустоту. Если ребенок выживет – это будет настоящее чудо. Что-то подсказывало мне, что пациенты выздоравливают не благодаря такой системе, а вопреки. Но даже если хирурги успеют все вычистить, промыть и спасти ребенка, очень велика вероятность, что он останется инвалидом. Спайки, непроходимость… В этот момент почему-то навалилась страшная, всепоглощающая усталость и горечь отчаяния. Благо, что мамы не было рядом. Слава богу.

Так глупо и преступно нелепо пропустить перитонит. У ребенка. Неделю.

Не обратить внимание на простейший, базовый симптом. Нажать и отпустить. Во время отпускания боль усиливается. Про это столько раз говорят на лекциях! Столько раз акцентируют на этом внимание! В учебниках, на плакатах!

Зла не хватает на эту врачиху, на систему, на ту первую бригаду, на мать, забывшую сказать про миграцию боли, но слушавшую всех подряд. Зла на весь этот беспредел.

Чем закончилась эта история, я не знаю. Не стал спрашивать, чтобы не услышать плохие новости. Не хватило духу. Но где-то в глубине души теплилась слабая, иррациональная надежда, что хирурги, эти последние герои, все же вытащили ребенка с того света.

Внимательность. Просто надо быть внимательнее. Врачам – к пациентам. Матерям – к детям. Всем – к очевидным сигналам бедствия. Но главное – думать своей головой, даже если ты не врач.

Я бы сказал, нужно думать, особенно если ты не врач. Потому что иногда цена слепого доверия – детская жизнь. А система… она часто подводит. Живешь вопреки. Работаешь вопреки. Надеешься – тоже.

Глава 16

Лапы холода

Зима. На улице –15°С. Холодно – кошмар! Я с трудом морозы переношу: чуть кусочек кожи окажется на морозе – все, значит, шкурка лопнет, будет протекать сукровицей, кровить, болеть и заживать миллион лет. Ненавижу морозы! У меня руки, лицо всегда зимой закутаны так, что только глаза видны. Мечтаю купить балаклаву и ходить в ней. Но на работе, увы, так появляться нельзя. Поэтому, когда прилетает повод «Плохо» на улице, плохо становится уже мне – значит, я весь тресну, и потом мне будет еще хуже. Но ничего не поделаешь. Работа есть работа.

Вызывают нас в небольшой скверик. В описании: «Мужчина, сидит на лавочке неподвижно. Вызывающий подходить отказался». Вот за это «отказался» так и хочется треснуть чем-нибудь тяжелым по голове. Например, оранжевым ящиком. И нет, не потому что нам лень куда-то ехать, а потому что пока мы мчимся, сердобольный гражданин мог бы оценить ситуацию и в случае чего хотя бы попытаться разбудить человека! Чтобы понять, насколько все плохо. Или, наоборот, хорошо. Да, я понимаю: ни у кого нет ни малейшего желания подходить к бомжу, алкашу или наркоману. Они и матом кроют, и послать могут, и кто его знает, как себя поведут. Но ведь сидящий или лежащий, особенно зимой, может быть обычным человеком, которому на самом деле плохо. А этот момент все пропустили. Вместо того чтобы начать хоть что-то делать или перезвонить диспетчеру, сообщить детали, эти «сердобольные» просто звонят в скорую и растворяются в закате. Хорошо, что хоть изредка остаются и дожидаются бригаду. А то обычно назовут им видимый ориентир вроде: «Тут ветка похожа на дерущихся медведей, бычки лебедем выложены, а вместо клумбы сугроб» – и ходишь потом, как последний идиот, высматриваешь лебедей из бычков. Не надо так! На эти бессмысленные поиски уходит куча времени и сил.

Но возвращаемся к нашему мужчине. В этот раз нас встретила пожилая женщина, сделавшая все правильно – подошла, попыталась разбудить, узнать, что с человеком. Она нервно теребила перчатки, пока мы шли через сквер.

– Рядом с ним водка стояла. Так что он пьяный. Можете его куда-нибудь увезти? Замерзнет же, бедолага… – ее голос дрожал от холода и волнения.

– Конечно, заберем, – успокаивающе сказала врач с моей сегодняшней смены, шагая чуть быстрее.

Судя по всему, мужчина сидел давно. Шапка сползла на затылок, руки он засунул подмышки, голова уткнулась в грудь. Честно говоря, у меня екнуло внутри. При попытке разбудить, мужчина сначала не подавал признаков жизни. Я резко наклонился, сунул пальцы под воротник – пульс на сонной! Слава богу. В ход пошли нашатырные салфетки. Кое-как удалось вытащить его из оцепенения. Когда он поднял голову, я ахнул. На носу, бороде и усах висели сосульки, уши были белыми, как мел. Ничего хорошего. А когда он попытался отмахнуться от нас зажатой в кулак рукой, я ахнул снова. Он был без перчаток, и стиснутые пальцы просто замерзли. Раскрыть ладонь он не мог.

Благо, день – нашли служителей ЖКХ. С их помощью дотащили замерзающего до машины. Пришлось распахнуть все окна и дверь, чтобы не втащить его сразу в тепло. Это было бы убийственно. Уже в машине начали осмотр. Первым делом я сунул руку под его многослойную одежду, к животу. Он был теплым. Фух. Но остальное… Я впервые видел звенящие от легкого стука пальцы. Натурально. Как стеклянные. И нос. И уши. Просто ледышки.

– Ой-вей… – вырвалось у меня. Судя по всему, мужчина останется без пальцев, носа и ушей. Тотальное промерзание. Ни в коем случае нельзя было дать этому льду растаять в машине. Только