Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дм - Страница 32

болит и все. Но это не оправдывает врачей.

– Хорошо. Что дальше было? – спросил я, убирая руку. Арсений расслабился на долю секунды.

– Во вторник температура уже приближалась к сорока градусам. Снова была рвота.

Ну да, как раз. Распространение воспаления по брюшине тащит за собой такую температуру. Классика. Другой вопрос – почему так медленно? У детей эти процессы протекают намного быстрее. Практически молниеносно. А от этого так опасно. Значит, организм как-то сдерживал… пока мог.

– Жидкий стул? Диарея была? – уточнил я, уже раскладывая укладку для капельницы.

– Нет, не было никакого стула, – немного задумавшись, ответила мама. – С понедельника, кажется.

У меня в мозгах вспыхнул красный, мигающий значок «опасность!». Атония, парез, он же паралич кишечника – это когда исчезает перистальтика. Это значит, что поражение может быть уже очень крупным и серьезным. Зная, как часто я попадаю на всякую дичь, к интуиции я прислушался. Каждый из этих симптомов был тревожным сигналом. Колебания температуры, нежелание шевелиться, отсутствие стула… Все это складывалось во что-то очень нехорошее. Я даже не осмеливался произнести очевидный, чудовищный диагноз. Перитонит.

– Во вторник я снова вызвала педиатра. Она снова пришла, пощупала живот и сказала, что ничего страшного нет, – продолжила мать.

– А как она щупала? – я принялся осматривать парня более тщательно, попутно слушая и задавая вопросы, готовя систему.

Живот был прям деревянным, доскообразным. Напряжение мышц брюшной стенки защитное. Когда я нажимал на живот в правом боку, Арсений морщился, стискивал зубы, но терпел, лишь тихо постанывая. Стоило мне резко убрать руку (симптом Щеткина-Блюмберга) – он беззвучно зажмуривался еще сильнее, втягивал голову в плечи, тело сковывала судорога боли.

– Доктор вот так делал? Резко убирал руку? – в ужасе, почти шепотом, спросил я, смотря на мать.

– Да. Именно так.

В голове как будто грохнули музыкальными тарелками. Аж в ушах зазвенело. Пропустить такой симптом – это была просто вершина некомпетентности! Невероятно! О нем талдычат все курсы первой помощи, все лекции по хирургии! Не запомнить его – это кем надо быть?! Идиотом. Опасным идиотом.

– Что ребенок говорил? Когда было больнее, при нажатии или отпускании? – спросил я, хотя ответ был очевиден. Теплилась слабая надежда, что это не врач такой криворукий и безголовый. А просто было сначала одно заболевание, перешедшее в другое. Надежда дурака.

– Когда отпускала, – еле слышным, хриплым шепотом сказал мальчик, и мама тут же подтвердила, кивнув:

– Да, он кричал, когда доктор руку убирала.

В этот момент я физически почувствовал горячую волну злости и раздражения. Ведь это такой яркий, учебный симптом. Уже во вторник был понятен диагноз – острый аппендицит с перитонеальными симптомами! С ним надо срочно, подчеркну – срочно ехать в больницу! На операционный стол. Срочнее некуда! Почему врач его проигнорировала?! Почему?!

– А врач? Что она сказала? – я сдерживался из последних сил, стараясь говорить спокойно и ровно. Но, видимо, с интонациями не справился, а мама, смотря на мое, наверное, перекошенное лицо, побледнела еще сильнее.

– Ничего особенного. Выписала антибиотики и сказала, что должно помочь. Мы третий день их пьем, а улучшений нет! – в отчаянии вскрикнула она. – Только боль стала… меньше? Или он просто кричать перестал? Не знаю! Но он стал вялым и все время лежал на боку, почти не шевелится. А что, это плохой признак? – напряженно, с дрожью в голосе, поинтересовалась мама.

Еще немного, и я начал бы рычать от бессильной ярости. Разумеется, от антибиотиков нет никакого результата против перитонита! Точнее, нет, он был один – ребенок чудом дотянул до пятницы и не скончался раньше. Но запущенный гнойный процесс это не остановило. С дыркой в кишечнике-то! Антибиотики тут – капля в море!

– Да, – сквозь стиснутые зубы, глядя куда-то в стену, ответил я, – это очень плохой знак. Она не предлагала госпитализацию? Вообще ни слова?

– Нет, – покачала головой мама. – Сказала, лечитесь дома.

– Что было дальше? – я ставил катетер, руки работали на автомате. В принципе, диагноз был очевиден, так же как и то, что утром встанет солнце. Но мне нужна была полная картина для стационара. Одновременно с этим я лихорадочно считал дни в уме. Сегодня была пятница. Врач выписала антибиотик во вторник. Три дня антибиотикотерапии при перитоните. Три!

– Что было в среду и четверг? – спросил я, подсоединяя флакон с раствором.

– Ему становилось все хуже и хуже. Рвоты не было. В туалет он не ходил. Но и двигаться у него тоже сил не было! Просто лежал. Как… как тряпочка, – голос матери сорвался на плач.

– Врачи больше у вас не были? Никто не приходил? – уточнил я, регулируя скорость капельницы.

– Нет. Сегодня я не выдержала и вызвала вас. Я ведь вижу, что Арсению становится все хуже и хуже. Я очень боюсь, что упустила время, – тихо, сдавленно добавила она, утирая слезы рукавом. – Я звонила врачу, она говорила «продолжайте давать антибиотик, должно стать лучше»…

Наконец, я справился. Да, черт побери! Время было потрачено впустую! Результат этого бездействия и «лечения» теперь был совершенно непредсказуем! Скорее всего, летальный.

Еще меня разозлила удивительная, чудовищная несправедливость! Вот мать, которая неукоснительно, до тупости, соблюдает все рекомендации врачей. Но именно в тот момент, когда были даны абсолютно самоубийственные рекомендации! Я пожалел, что передо мной была та самая тихая, послушная мамочка, слепо верящая каждому слову человека в белом халате, а не та фурия, которая входит в кабинет вместе с выбитой дверью. Одновременно с этим вспомнились другие дятлы, которые, наоборот, отмахиваются от действительно хороших, жизненно важных рекомендаций и идут лечиться к шарлатанам. Пиявки ставить на влагалище! Как вспомню эту даму с ее «альтернативным лечением» воспаления придатков, так вздрогну. Почему не поменять этих людей местами, ну?! Почему нормальным, адекватным врачам достаются особенные пациенты с пиявками в непонятных местах, а альтернативно одаренным врачам – вот такие вменяемые и послушные, как эта мама? Ну как так-то?! Система, блин, сломана вдребезги!

Меня раздирала слепая злость и дикое желание найти эту врачиху и высказать ей все, что я думаю. Боюсь, что цензурными в моей речи были бы только предлоги и местоимения. Ребенок умирал здесь и сейчас. Диагноз был однозначен, как приговор:

– Перитонит, – сдерживая ярость, рявкнул я в трубку, общаясь с бюро госпитализации. Голос хрипел. – Да, мне нужна реанимация. Срочно! Вероятно, у нас уже третья стадия… Да, ребенок в критическом состоянии. Шок. Обезвоживание. Готовьте операционную.

Получив нужный стационар, мы полетели в больницу. Серега выжимал из старого «Форда» все, что мог, игнорируя вопли подвески. Бедный фордик трещал по швам, готов был заглохнуть в любой момент. Но вмешалась