Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дм - Страница 17

Она, как и маленькая собачка, задрожала.

Ожил кардиограф – по комнате раздалось мерное пиканье, заставившее меня насторожиться. Студентка с ужасом смотрела на экран кардиографа.

– Дима?.. – тихо, почти с мольбой, отозвалась она.

Отложив папку, я подошел. Быстро пощупал сонную артерию. Пульса не было. Зрачки не реагировали на свет. На кардиографе с одинаковой регулярностью появлялся штрих и угасал.

– Он что, живой? – почти с паникой спросила Аня. На этих словах женщина подняла голову и, кажется, перестала дышать, уставившись на кардиограф.

– У вашего мужа кардиостимулятор? – спросил я, обращаясь к женщине.

Та судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я лишь покачал головой и объяснил Ане:

– То, что ты видишь, – это ритм кардиостимулятора. Он работает от батарейки и продолжает посылать импульсы, даже когда сердце остановилось. Мужчина умер. Это стандартный признак при констатации у пациентов с ЭКС.

Аня заметно расслабилась и потянулась снимать электроды.

– Рано. Ты сначала сними пленку. Нам нужна документация, – напомнил я.

Девушка поджала губы, но повиновалась.

– Так, что случилось? – вернулся я к опросу женщины, пока Аня возилась с аппаратом.

– Он… Ел суп, – женщина кивнула на стоявшую тарелку с недоеденной едой, – закусил хлебом и…

Дальше, в принципе, все было понятно.

– Он захрипел, схватился за горло… Я начала стучать ему по спине… А он хрипел, – женщина в ужасе прижала руки ко рту, вновь переживая произошедшее. – Затем он посинел и упал с дивана сюда, – она кивнула на пол, – я с трудом посадила его обратно и продолжила стучать по спине, но… Он… Больше не… Дышал, – каждое слово ей давалось с трудом, вырывалось с хрипом. – Я позвонила вам… Вы быстро приехали, но…

– Во сколько вы позвонили?

Женщина посмотрела на часы и задумалась.

– Может быть… Ну где-то двадцать минут назад.

Я кивнул: оказывать реанимацию уже не имело никакого смысла. У нас есть с момента остановки сердца только пять-шесть минут для начала действия. После шести минут в мозге начинают происходить необратимые процессы. Двадцать минут – это слишком много. Безнадежно.

Пока я заполнял сопроводительный лист для полиции, созванивался с ними, вписывал данные в лист констатации смерти, прошло минут двадцать. Женщина вышла из комнаты, оставив нас с телом. Только когда мы уже собирались уходить, она наконец вернулась и спросила:

– А что дальше будет?

– Сначала к вам приедет полиция, после них – труповозка, – мне очень не нравилось это название, но никаких других аналогов на ум не пришло, – его отвезут в бюро судебно-медицинской экспертизы. Если все в порядке, вам надо будет забрать медицинское свидетельство о смерти. С ним вы уже в МФЦ получаете гербовое свидетельство о смерти…

Женщина кивнула, глядя куда-то мимо меня.

– Спасибо, что приехали… – ее голос сорвался.

Я пожал плечами. Так себе случай, конечно. Мы пошли к выходу. Впереди ждала электронная карта, долгое и нудное ее заполнение по протоколу.

– Угадайте, какой следующий вызов? – весело спросила Таня, когда я закрыл текущий документ.

– Только не говори, что… – у меня появилось неприятное предчувствие.

– Да! Именно! – ее глаза весело блеснули.

– Тогда ты идешь сама, – недовольно буркнул я, поплотнее закутываясь в куртку. Вторая констатация подряд – нет уж, увольте.

– Ты оставишь меня одну? – невинно спросила Таня, делая большие глаза. – Наедине с горюющими родственниками?

Мне ничего не оставалось, кроме как закатить глаза к небу.

– Хорошо. Но я осматриваю, а ты заполняешь все остальное. И шоколадка должна быть самой большой.

Таня в ответ только подмигнула, явно довольная исходом переговоров.

– Договорились!

Глава 9

Семейная сцена

Утро не задалось с самого начала: я проспал сигнал будильника. Либо слышал, но заветные «еще пять минут» превратились в час. В общем, когда открыл глаза, выходить из дома надо было через пятнадцать минут.

Чистя зубы одной рукой, второй наливал чай, ногами пытался натянуть штаны. Получалось скверно, и в итоге одеваться пришлось после того, как чай был налит, а зубная щетка убрана в стакан. Примерно в этот же момент подъехало такси. Одним глотком опрокинув чай, схватил рюкзак с едой и вылетел из дома. Жена на кровати еще спала.

На работу я влетел за десять минут до начала смены.

На пятиминутке главный врач снова проехался по моей прическе, а еще через пару минут я узнал, что сегодня работаю один – врач заболела, и первый номер благополучно перешел ко мне. Ладно. Это значит, что есть надежда работать транспортником: отвезти, привезти, передать, сопроводить. Головой не думай, руками не работай. Эскорт-услуги вызывали?

Но все и тут пошло не по плану.

– Восьмая бригада! Восьмая! – селектор выкрикнул ровно в девять. Я еще даже доложиться о приеме смены не успел!

– Что там? – вырвал из окошка диспетчерской сигнальный талон.

«Неуточненный повод», м, 23 года. Самый мерзкий повод. В ответ диспетчер махнул рукой и раздраженно бросил:

– Да придурок какой-то. Ничего толком не сказал. Только мычит что-то в трубку.

Учитывая, что на дворе лето, июль, воскресенье, то это может быть что угодно. От похмелья до… Господи, да до чего угодно! Разнообразие причин, из-за которых молодой парень только и может, что мычать в трубку, бесконечно, как космос или человеческая глупость. Это всегда настораживает – не знаешь, к чему готовиться. А если учесть закон Мерфи, он же закон подлости, когда работаешь в одиночку, именно в этот момент случается какая-нибудь жесть. Хоть ехать недалеко – практически соседний дом.

Меня встретила женщина средних лет, явно следящая за собой. Макияж, укладка, парадно-выходная одежда… Утро воскресенья, да. Квартира тоже была под стать хозяйке: все вычищено и вылизано, ни пылинки, ни соринки. Всюду лепнина, мрамор, бронза, электрический камин с набором фарфоровых страдающих ангелочков и декоративный шпиц, неуверенно тявкавший из-под драпированного под французский Прованс кресла.

Она провела меня через анфиладу комнат – штук пять! – к сыну. Шторы были задернуты, создавая полумрак. На кровати лежал худой бледный юноша с белым полотенцем и драматически красным пятном какого-то нарисованного цветка на лбу. Глаза закрыты.

– Ему плохо. Он нехорошо себя чувствует, – манерно растягивая гласные, произнесла женщина.

Я прикусил язык, с трудом сдерживая глубокий вздох, чтобы не взорваться и не выйти вон из этого царства драмы.

– Паспорт, полис, что случилось? – автоматически спросил я.

Женщина, оценивающе окинув меня взглядом, возмутилась:

– Доктор, вы не поняли? Ему плохо! Вы не будете его осматривать?

Как там говорят? Как начал смену, такой она и будет. Прекрасно. Можно мне домой?

– Буду. Но сначала мне надо опросить, а затем заполнить документы.

– Да какие документы?! – взвизгнула женщина.

Ее визг штопором ввинтился в