Мегаварево. Вдохновленная алкоголем антология экстремальных ужасов. - Рэйчeл Нюссбaум - Страница 13

и сказал:

- Не для всех.

Угадай, что он сказал.

Правильно.

- Нахуй их.

Зрачки Ааны Маруты широко раскрыты. Ее улыбка застыла, как бетон. Она держит Мистера Похуя за руку. Они поворачиваются к лифту.

Я кричу:

- Вы останетесь на афтепати?

Он оглядывается, качает головой.

Он говорит:

- Ну ее на хуй.

Я заглянул ему в глаза. Думаю, терапия пошла ему на пользу.

И теперь он ушел.

Аана оставила шарф.

Он мой.

Мужик, он пахнет кровью. И серой.

Арманд Розамилья

Бухлоблюз

"Эверклер"[13] настоящий, мать его, убийца. Три шота в желудок - и ты готов. Четыре? Никто не пробовал, я таких не встречал. Может, в другой жизни я и встречу того крутого парня.

Может, в другой жизни я даже попаду в Рай. Но в этой жизни - хрена с два, конечно.

Сегодня пьем бурбон. И не какое-нибудь пойло, а зачетное дерьмо. "Пэппи Ван Винкль". Пятнадцатилетний. Сладкий на вкус. Сразу бьет в голову. Хорошо идет. Ощущения, почти как в Раю, наверное. Рассуждаю так, будто я вообще когда-нибудь туда попаду.

Девка ворочается на моей койке - скоро очнется. Надо дойти до конца автобуса и вырубить ее обратно. После еще одного шота.

Мы пьем что придется. В основном теплое пиво, если мы на юге, особенно во Флориде или в Джорджии. На запад, до Нового Орлеана, - то же самое. Дальше на север и к западу - уже в ход идут бутылки "Джека". А вот Нью-Йорк - это место, где к нам в руки попадает настоящая дорогая хрень.

Оттуда же и девка в конце. В первый раз я играл в "Лаймлайте", и вышло лучше, чем я думал. Никогда не знаешь, понравится ли пацанам моя музыка, и меня не раз освистывали со сцены. Но бывало и так, что после концерта выстраивалась очередь из шести девок чтобы отсосать мне.

Мне нужно отщипнуть от нее кусочек до следующего выступления, которое будет... где?

Я, шатаясь, перемещаюсь к передней части автобуса, и Большой Тони скалится на меня в зеркало заднего вида своими золотыми зубами, держа баранку в мясистых ручищах.

- В порядке, босс?

Я киваю.

- Куда мы опять едем?

Большой Тони качает головой. Он любит отмахиваться вот так, когда я задаю вопросы.

- Не парься. Наливай бурбон. Развлекись с малышками, которых спрятал в конце. Все узнаешь, - oн смеется - басовито, музыкально. - Ты когда-нибудь пробовал свиной рулет с яйцом и сыром на жесткой булке, братан?

Я пью с самого пробуждения. С утра пораньше - два пива и шот виски на закуску. Немного травки прямо перед сетом в "Лаймлайте". Бутылка "Пэппи Ван Винкля" - после того как мы забрались в автобус и поехали в направлении... куда-то на юг? Я ухмыляюсь, пытаясь устоять на ногах под качку автобуса. За семь лет я к этому привык. Будто плывешь на корабле. Могу спать на диване спереди, а баба пусть пока наслаждается последней ночью.

Секс меня не интересует уже года два. Может, больше. Время ускользает, когда ты в дороге. Каждая остановка - как первая. Каждая забегаловка в три утра или придорожная стоянка выглядят одинаково.

Я знаю, куда мы едем. У нас примерный маршрут туда-сюда через всю страну, по всем смежным штатам по очереди.

"Смежный" - смешное слово, я смеюсь.

- Что-то забавное, босс? - спрашивает Большой Тони. - Послезавтра выходной. Хочешь порыбачить? Или в кино?

Я киваю. Я знаю, что проведу выходной так же, как и все выходные за последние семь лет: валяясь пьяным в автобусе. По крайней мере, не придется возиться с очередной девкой. Они мне нужны только перед выступлением.

- Нью-Джерси, - с триумфом выдавливаю я заплетающимся языком. - Свиной рулет - это по-джерсийски.

Большой Тони снова громко смеется, и я слышу, как ворочается девка.

- Может, стоит проверить, хорошо ли она спит, босс?

Я ковыляю назад через автобус, цепляясь за что попало, лишь бы не упасть. Ноги и руки в синяках от постоянной тряски. Я врезался в маленький столик раз сто, не меньше. Большой Тони вечно говорит мне сесть на диван и пить. Смотреть телик. Смотреть, как мир проносится мимо на ста двадцати километрах в час. Читать, еб твою мать, книгу. Допивать пару бутылок "Джека", разбавляя выдохшейся "Kолой" из холодильника.

Меня вечно колотит. Слишком пьяный, чтобы сосредоточиться.

- Я был пьян все последние семь лет? - спрашиваю я девку, но у нее глаза закатились, и она бьется на моей койке, как рыба на суше.

Рыба без воды, идиот, - думаю я. - Вот как правильно.

Когда она переворачивается на бок, отворачиваясь, я вижу ее жирную задницу в крошечных красных стрингах. Я кладу руку на левую ягодицу и поражаюсь, какая у нее гладкая кожа. Как у стриптизерши, намасленной детским маслом. Может, она и была стриптизершей.

Ее задница станет главным трофеем, когда мы въедем в следующий город на следующее выступление. Я не зацикливаюсь на этом. Это просто ощущение, но после сотен концертов за семь лет я знаю: чуйка меня не подводит.

Иногда это рот. Грудь. Ляжка или щиколотка. Некоторым везло - от них требовалась только лобковая шерсть или брови.

Когда я не так пьян, я надеюсь, что Большой Тони отпускает этих девок после того, как я с ними разделаюсь. После того как я беру с их тел то, что мне нужно.

- Ты любишь свиной рулет с яйцом и сыром? - спрашиваю я ее.

Без ответа. Она снова храпит. Большой Тони всегда перестраховывается с дозой снотворного для них, но я считаю, что это перебор. Гораздо лучше, когда они в сознании, когда чувствуют, как кончик ножа слегка царапает кожу, скользкую от пота и страха. Когда так происходит, у меня всегда концерт лучше. Я даже могу добавить пару-тройку песен на бис.

Она будет в отключке до завтрашнего концерта.

- В Нью-Джерси, - говорю я гордо, как будто сдал экзамен в школе.

В этом гастрольном автобусе четыре койки, но я никогда не сплю в них. Вначале, когда я еще не был вечно пьян, меня там клаустрофобия душила. Чувствовал себя как в гробу. Поскольку техники едут в фургоне и всегда впереди, автобус полностью мой. Только