Ловушка идентичности - Яша Мунк - Страница 4

– от радикального отрицания капитализма до негласного союза с корпоративной Америкой.

Исходя из всего этого, есть соблазн заявить, что идентитарный синтез недостаточно целостен как идеология, или даже отмахнуться от него как от мутного культурного «веяния», которое, в конечном счете, все равно канет в лету. Практически все, что до сих пор писалось на эту тему, выражает одну из двух позиций. Авторы либо недостаточно критично относятся к ключевым постулатам идентитарного синтеза, превознося его ключевые постулаты как лекарство против всей несправедливости в мире, либо наотрез отвергают их как причуду, которую с интеллектуальной точки зрения не стоит воспринимать всерьез. Однако же при ближайшем рассмотрении оказывается, что природа этой идеологии, которая не осмеливается никак себя называть, очень даже реальна. Пришло время препарировать ее всерьез. А для этого необходимо понять, почему она оказалась столь привлекательной.

Приманка

Многими защитниками идентитарного синтеза движет благородное стремление исправить серьезные проявления несправедливости, которые по-прежнему свойственны всем странам мира, включая Соединенные Штаты. Эти проявления, без сомнения, реальны[67]. Исторически члены маргинализированных групп страдали от ужасных форм дискриминации. Даже сегодня женщины сталкиваются с серьезными трудностями на работе. Люди с инвалидностью порой становятся объектами насмешек и часто маргинализируются. Этнические меньшинства сталкиваются с открытой враждебностью или менее явными формами исключения из общества. Гомосексуалы и трансгендерные люди[68] по-прежнему становятся объектом ненависти, переходящей в насилие.

Группы, становившиеся жертвой глубочайшей несправедливости в прошлом, чаще всего и сегодня находятся в трудной ситуации. Конечно, положение чернокожих американцев за последние полвека сильно улучшилось. Были отменены явные ограничения на их право голосовать, пользоваться общественными учреждениями, открывать бизнес или вступать в брак с людьми других рас[69]. Сформировался обширный черный средний класс[70], и теперь афроамериканцы представлены в высших эшелонах во всех сферах деятельности. Но тень прошлого еще не рассеялась. В среднем заработок чернокожих американцев по-прежнему меньше, а благосостояние – куда ниже, чем у их белых сограждан[71]. С большей вероятностью именно они будут учиться в школах с недостаточным финансированием, жить в крайне неблагополучных районах, попадать за решетку, становиться жертвами убийств и стрельбы полицейских[72]. Воплотить в жизнь мечту о всеобщем равенстве так и не удалось.

Порой даже весьма успешных представителей исторически маргинализированных групп вынуждают чувствовать себя чужаками. За последние несколько десятилетий школы и университеты, корпорации и гражданские объединения стали гораздо более инклюзивными[73]. Однако члены групп, которые по-прежнему в недостаточной мере представлены в таких престижных организациях, как университеты Лиги плюща, или в руководстве компаний из рейтинга Fortune Global 500, часто имеют веские основания считать, что их исключение из общества попросту обрело более тонкие формы. Им приходится выслушивать двусмысленные похвалы от старших коллег или же сталкиваться со структурными препятствиями вроде неоплачиваемых стажировок, из-за чего студентам, которые первыми в истории своей семьи сумели попасть в колледжи[74], становится труднее добиться успеха в самых различных областях – от политики до искусства.

Признать наличие этих проявлений несправедливости и бороться с ними можно и не прибегая к идентитарному синтезу. Каждый, кто знает, что его страна не соответствует таким идеалам универсализма, как толерантность и отсутствие дискриминации, должен поддерживать культурные изменения и политические реформы, необходимые для исправления этих недостатков. Само по себе то, что человек указывает на порой несправедливое отношение к представителям меньшинств и предлагает варианты, как такие проявления несправедливости устранить, не делает его «воук» в любом из смыслов этого слова.

Но даже при том, что общественные движения и законодательные реформы и могут помочь в борьбе с реальными проявлениями несправедливости, это редко происходит так быстро или так основательно, как хотелось бы. Демократическая политика, согласно известной формулировке социолога Макса Вебера, – это «мощное и медленное бурение твердых пластов»[75]. И поэтому некоторые из тех, кто справедливо обеспокоен бесплодностью попыток побороть несправедливость, приходят к выводу о необходимости более радикальных мер.

Привлекательность идентитарного синтеза – в том, что он именно это и предлагает. Он претендует на то, чтобы заложить концептуальную основу для переустройства мира, преодолев пиетет перед давно устоявшимися принципами, которые, как считают некоторые, ограничивают нашу способность добиваться подлинного равенства. Для достижения этой цели он стремится выйти за рамки – или вовсе отбросить – традиционные правила и нормы, принятые в таких демократических странах, как Канада, Великобритания и Соединенные Штаты.

Приверженцы идентитарного синтеза отвергают универсальные ценности и беспристрастные нормы вроде свободы слова и равенства возможностей, считая их ширмой, которая лишь помогает закрепить и увековечить маргинализацию меньшинств. Пытаться добиться прогресса в построении более справедливого общества, с удвоенной силой воплощая подобные идеалы в жизнь, утверждают они, – бесплодная затея. Именно поэтому они настаивают на том, чтобы сделать групповую идентичность основой нашего восприятия реальности и ориентиром для наших действий.

По их мнению, первый шаг к преодолению изъянов универсалистского мировоззрения – признать, что мир познаваем лишь через категории идентичности: расу, гендер и сексуальную ориентацию. Для любых, казалось бы, даже не связанных с вопросами идентичности ситуаций, – например, обыденной перепалки между двумя друзьями, – такой взгляд предполагает анализ через призму относительной социальной власти, которой каждый из собеседников наделен в силу принадлежности к тем или иным группам идентичности. Такой акцент добавляет в терминологический инструментарий некоторых левых новые понятия, такие как «микроагрессия[76]» и «неявные предубеждения», которые заменяют собой более привычные термины вроде социального класса.

Отказ от универсальных ценностей и беспристрастных норм подразумевает также и насаждение совершенно иных взглядов на методы борьбы с укоренившимися проявлениями несправедливости. В этом и заключается второй шаг. Поскольку, с точки зрения сторонников идентитарного синтеза, беспристрастные нормы вроде антидискриминационных законов оказываются неспособны изменить положение дел, они настаивают, что ключ к решению проблем – социальные нормы и публичная политика, явным образом увязывающие отношение государства к своим гражданам, равно как и отношение граждан между собой, с их групповыми идентичностями. По их мнению, для того чтобы преодолеть давнее наследие дискриминации, просто необходимо выработать особое отношение к членам маргинализированных групп[77]. Идентитарный синтез реагирует на реально существующую несправедливость. Он дает людям, которые чувствуют себя маргинализованными или подвергшимися несправедливому обращению, средства для описания своего опыта. Своих последователей он наделяет ощущением причастности к великому историческому движению, которое делает мир лучше. Этим объясняется его исключительная привлекательность – особенно для молодежи и идеалистов.

К сожалению, в конечном итоге идентитарный синтез оказывается контрпродуктивным. Вопреки благим намерениям его сторонников, он рушит прогресс на пути к подлинному равенству между членами различных групп. По ходу дела он приносит в жертву достижение