Ловушка идентичности - Яша Мунк - Страница 28

меняется уже десятилетие».

АСЗГС также стал заметно менее охотно защищать права заведомо непопулярных клиентов. В августе 2017 года организация участвовала в судебном разбирательстве, связанном с печально известным маршем «Объединенных правых», который собрал широкий круг ультраправых экстремистов и сторонников превосходства белых. АСЗГС успешно оспорил попытки властей Шарлотсвилла перенести митинг куда-нибудь на окраины города. Когда протест обернулся насилием и привел к гибели людей, многие молодые сотрудники АСЗГС подвергли организацию критике, заявив, что союзу стоит отказаться от приверженности свободе слова в столь широком понимании.

Сотни сотрудников подписали открытое письмо, утверждая, что «негибкая позиция»[408] АСЗГС по вопросам свободы слова подрывает его «более широкую миссию». Уолдо Джаквит, член правления АСЗГС в Вирджинии, в широко разошедшемся обсуждении в Twitter назвал организацию «фиговым листком для нацистов»[409]. Попытка Клэр Гатри Гастаньяги, исполнительного директора филиала АСЗГС в Вирджинии, объяснить долгосрочные принципы организации в ходе мероприятия в колледже Вильгельма и Марии была прервана протестующими студентами, держащими плакаты с надписями вроде «АСЗГС, свобода слова – для кого?» и «Угнетенные не впечатлены»[410].

Сначала АСЗГС занял непреклонную позицию. Даже несмотря на то, что его представительница на национальном уровне признала «обеспокоенность потерей спонсоров»[411], она заверила, что организация останется верна своим проверенным временем принципам. Но вскоре ветер переменился. В течение десяти месяцев[412] после митинга в Шарлотсвилле комитет из старших сотрудников разработал новые критерии, которые юристы АСЗГС должны были учитывать, прежде чем соглашаться защищать гарантированные Первой поправкой права. Принимая решение о том, браться ли за дело, теперь им следовало обращать внимание на такие факторы[413], как «структурное неравенство и неравное распределение власти в сообществах, где будет проходить выступление». По мнению некоторых бывших лидеров АСЗГС, для исторической политики организации – защищать право на свободу слова для всех людей, независимо от их взглядов или идентичности – прозвенел похоронный колокол[414].

Когда стало ясно, что Американский союз гражданских свобод готов уступить давлению своих молодых сотрудников и прогрессивистски мыслящих спонсоров, другие изменения не заставили себя ждать. С момента событий в Шарлотсвилле организация все чаще бралась за инициативы, которые напрямую противоречили ее исторической миссии. Например, когда в своей вызвавшей споры книге[415] Эбигейл Шрайер предположила, что рост числа случаев гендерной дисфории[416] у подростков может быть связан с определенными формами «социального заражения», один из высокопоставленных сотрудников АСЗГС призвал запретить эту книгу. «Изъять эту книгу из обращения и остановить распространение подобных идей – вот за что я готов бороться до последнего»[417], – написал в Twitter Чейз Странджио, заместитель директора проекта АСЗГС по вопросам ЛГБТ и ВИЧ. А когда Министерство образования предложило изменить правила расследования случаев противоправного сексуального поведения в университетах, гарантировав обвиняемым базовые процессуальные права, такие как право на ознакомление с имеющимися против них доказательствами, АСЗГС заявил, что это «способствует несправедливому судебному процессу, который необоснованно благоволит обвиняемым»[418]. (Как отмечали критики, исторически АСЗГС защищал процессуальные права всех обвиняемых без исключения, включая даже тех, кто обвинялся в таких тяжких преступлениях, как убийство или терроризм[419].)

Резкую оценку переменам в АСЗГС дал и Дэвид Голдбергер, юрист, представлявший интересы организации в деле Скоки. «Сотрудникам организации теперь важнее отождествлять себя с клиентами и прогрессивистскими идеалами, чем придерживаться принципов, – сокрушался он. – Либералы забывают про Первую поправку»[420]. Некоторые опытные сотрудники АСЗГС, всё еще остающиеся в организации, разделяют мнение[421], что причинами ее преображения стали предшествующая идеологическая трансформация прогрессивистской американской элиты и наплыв новичков, одурманенных идентитарным синтезом. Понимая, что многие соискатели неодобрительно относятся к исторической миссии АСЗГС, один из опытных сотрудников в ходе собеседований даже начал уточнять, насколько «им комфортно иметь отношение к такому наследию»[422]. Показательно, что он попросил New York Times «не раскрывать его имени, опасаясь вызвать недовольство коллег».

Случай АСЗГС – далеко не единственный. За последние десять лет многие другие некоммерческие организации претерпели схожие изменения – и по схожим причинам. Давление со стороны новых сотрудников, увлеченных теориями идентичности; боязнь шумихи в социальных сетях и излишнего внимания мейнстримных информационных площадок; опасение потерять расположение спонсоров – все это приводило к тому, что эти организации взваливали на себя бремя разношерстных прогрессивистских инициатив, а иногда и отказывались от фундаментальных аспектов своей исторической миссии.

Размытию миссий некоммерческих организаций способствовало активное продвижение их сотрудниками принципов «интерсекциональности», что приводило к потере их базовой идентичности. Молодые специалисты, вдохновленные идеей взаимосвязанности всех форм угнетения, настаивали, чтобы учреждения, ранее сосредоточенные на ограниченном круге вопросов, высказывались по всем без исключения прогрессивным темам. В результате границы между различными правозащитными группами стали всё больше стираться, а идеологические требования к работе в таких организациях – всё больше ужесточаться.

Например, экологическая организация Sierra Club[423], которая всегда считала своей исторической миссией «ответственное использование экосистем и ресурсов Земли», теперь делает заявления по ошеломляюще широкому спектру тем – от призывов к администрации Байдена «снести стену»[424] на южной границе США до поддержки инициатив по «сокращению финансирования полиции»[425].

Идеологическая трансформация некоммерческого сектора вряд ли изменит свой курс в ближайшее время. Основные грантодающие фонды, которые обеспечивают финансирование множества активистских групп, аналитических центров и культурных организаций, всё активнее поддерживают основные идеи идентитарного синтеза, следуя тем же самым поколенческим и идеологическим трендам. Под давлением собственных сотрудников руководители таких организаций, как, например, Фонд Форда или Фонд Макартура, начали поддерживать всё более радикальные инициативы[426] и открыто отдавать предпочтение «чернокожим или коричневокожим» кандидатам на получение грантов.

Согласно исследованию The Economist, проведенному в 2021 году[427], «филантропия смещается влево». Крупнейшие фонды страны всё чаще стремятся к справедливости, «определяемой не как равенство возможностей, а как равенство результатов». Эта смена идеологической предпосылки привела к колоссальному росту финансирования организаций, поддерживающих идентитарные идеи. Например, согласно данным Candid – организации, собирающей информацию о некоммерческом секторе – за период с 2011 по 2021 год фонды выделили или пообещали выделить около 28 миллиардов долларов[428] на «финансирование достижения равенства с учетом расовых различий».

Существенная часть этих средств направляется на поддержку достойных проектов, посвященных борьбе с расизмом и другими формами дискриминации. Однако часть денег поступает в организации, которые продвигают образовательные инициативы, разделяющие студентов по этническому признаку, или выступают за внедрение расово чуткого подхода в государственных органах; либо к активистам, начинающим вести роскошный образ жизни, включая приобретение огромных вилл, которые, судя по всему, используются преимущественно в личных целях[429]; а также