Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков - Страница 11

чтобы впечатлить меня.

— Пф! Много о себе думаете! Я ничего особого не сделала.

— Это правда. Ничего особого.

Он взял порченое яблоко и поехал прочь. Я даже опешила — никто со мною так не обращался! Захотелось выбить яблоко из руки или возле уха просвистеть стрелой — пускай дернется с перепугу. Подняла лук, но сдержалась. А он отъехал почти до речушки, обернулся.

— Хочешь сделать особое? Давай.

Взял яблоко и поставил себе на макушку.

Ты думаешь: нет, Бекка, нет, только не говори, что выстрелила!..

Яблоко — с мушку размером. Посол графства Рейс и дочка Литлендов. Возьму на дюйм ниже — и… Сожри меня тьма. Я выстрелила.

Не знаю, попала ли в яблоко. Синеглазый Моран вскинул руку и поймал стрелу на лету. Подъехал, отдал мне и ничего не сказал, лишь кивнул.

Я спросила:

— Зачем вы это затеяли?

Он ответил:

— Ты мне нравишься.

— Потому что метко стреляю?

— Ты не Литленд — вот почему.

— Ребекка Элеонора Агата рода Янмэй, леди Литленд, — процедила я и тронула коня.

Он догнал.

— Я не об имени. У тебя душа свободная, будто ты с Запада.

— Вот уж выдумка!

— Вчера, когда держал тебя, ты не менялась в лице. Слабая душа испугалась бы.

• • •

У папы нет от меня секретов.

Мне до такой степени неинтересны политические дела, что даже мысли не возникнет заглянуть в какую-то бумагу или что-нибудь подслушать. А если по случаю и узнаю что-то, то не удержу это в голове дольше пяти минут. Потому отец любит поговорить со мною о политике: он мне рассказывает, я ничегошеньки не понимаю и задаю из рук вон глупые вопросы, папа на них отвечает, и по ходу в его собственной голове становится яснее. Так он со мною советуется. Конечно, это когда нет рядом лорда Косса. Когда есть, они запираются вдвоем в комнате и долго беседуют под пряный чай. Тогда отец просит меня далеко не отлучаться, и если им требуется чего-нибудь — чаю, сыра, бумаги, чернил — то папа просит меня принести. Не служанку, а меня: слугам он при таких обстоятельствах не доверяет. Слуга войдет — увидит мельком, какие документы или карты на столе, услышит краем уха пару слов. Вдруг продаст сведения кому-нибудь! Так что папа просит меня послужить. Веришь, мне это в радость: он так счастлив, когда именно я подаю ему чай. Что бы он ни читал в тот момент, о чем бы ни говорил — обязательно прервется и улыбнется мне:

— Благодарю тебя, милая!..

Но речь о другом. В тот самый день, как мы с Мораном ездили за яблоками, вышло странно. Был намечен общий обед для нас и западников, но прежде папа с Коссом уединились для совета. Двое мечников стояли на страже у дверей, поскольку в доме чужие. Меня они впустили без спроса, я влетела в кабинет. Хотела поскорее рассказать про утренние гонки. Знала, отец пожурит, но и порадуется тоже: ведь я обскакала Морана, а он, говорят, лучший воин графства Рейс. Распахнула дверь, вбежала, раскрыла рот — и не сказала того, что собиралась. Увиденное сбило меня с мысли: отец дернулся и быстро накрыл одну бумагу другой. Будто не хотел, чтобы я увидела! Но с чего бы? Какая беда, если увижу?!

— Чего тебе, доча?

— Я рассказать хотела… но… вижу, ты занят…

Затянула паузу в надежде. Думала, он ответит: «Да, вот, одно занятное письмецо получил. Хочешь послушать?» И прочтет вслух про какой-нибудь новый закон или ссору лорда В с лордом С, а я мигом выкину из головы. Но он ничего такого не сказал, а только ждал и прижимал ладонью бумагу. Я видела лишь клочок: то был краешек карты. Какая земля — не разобрать по очертаниям. По размеру ясно, что карта занимала не весь лист; ниже нее, наверное, шел какой-то текст.

— Прости, что отвлекла. Я позже расскажу.

— Ничего, не беда.

— Принести вам чего-нибудь?

— Нет, благодарствую.

Я вышла, у двери задержалась, задумалась. Охранники и тут ничего не имели против. Они понимали: я слышу кое-что сквозь дверь. Но это же я, любимица и кровиночка, мне все можно слышать.

И я разобрала, как отец сказал:

— Это в корне все меняет. Нужно сообщить герцогу…

Лорд Косс ответил:

— Но и с дикарями есть о чем поговорить.

Потом они снизили голоса, и ничего больше я не слышала.

• • •

Ты меня отравила. Знаешь об этом?

Я влюблялась много раз — и всегда пела от радости. Всякий раз — новый огонь и новая жизнь! Будто солнце горит новым светом! Мне казалось: просто так живу одну жизнь, а когда влюблена — то сразу две. Всего вдвое: сил, чувств, счастья, крови в жилах! И никогда не спрашивала себя: зачем я влюбляюсь? Каков смысл? В чем подвох? Никогда — до тебя.

Я ощутила в себе яд тогда, за обедом. Моран смотрел на меня: глаза — как небо в полдень… Меня бросало в жар, а сердце неслось галопом. Это было так приятно — будто скачешь во весь опор по степи! Живешь во всю прыть, дышишь чистой свободой!

Как вдруг змейка холода стекла по спине, и я подумала… Черт, я подумала твоим голосом! Верь или нет — твоим!

— Опомнись, южанка. Зачем он очаровывает тебя, а? В чем смысл?

— Какая разница? — огрызнулась я. — Что плохого, если влюблюсь? Беды бывают от жадности, жестокости, от войн и интриг… От любви — никогда!

Но я уже видела второй смысл, и под языком была горечь, а в груди — песок. Послы графства Рейс приезжают говорить с Литлендами. Кичатся, играют мускулами, хвалятся доблестью, но это — внешность. А суть та, что им очень нужно договориться с лордом Литлендом. А лорд Литленд — опытнейший политик, десять лет просидел в Палате, со всею столицей в друзьях… Зато у лорда Литленда есть доча. Кровиночка, любимица… Через нее и до папочки можно дотянуться.

Больше я не смотрела в синие глаза. Что-то там ела и о чем-то думала. Скажи, ты всегда это видишь — то, что лежит ниже? Боги, как ты живешь?! Как тебе удается не выть от тоски?!

Краем уха я слышала разговоры. Отец и Косс держались жестче вчерашнего:

— Желаете говорить, господа шаваны? Говорите, мы слушаем с полным