«Криминалист-попаданка. Я не убивала вашего дракона! - Виолетта Вейл»
Виолетта Вейл
Вера Ланская проснулась на каменном полу чужого дворца с чужим голосом, чужими руками и кинжалом в пальцах. Рядом лежал мертвый мужчина в черной одежде с золотой вышивкой, а за запертой дверью уже кричали стражники. Она не знала, как попала в тело Лиары Морвен, не знала имени погибшего, не знала даже, в каком мире очнулась. Но профессиональная привычка оказалась сильнее паники: прежде чем дверь выбили, она успела заметить, что крови вокруг раны слишком мало, что пятна на ее платье похожи на размазывание, а не на брызги, и что кто-то очень хотел, чтобы все выглядело именно так, как выглядело. Когда мертвый мужчина начал превращаться в дракона, Вера поняла: здесь мир устроен иначе, но логика преступления остается той же. Она привыкла работать с фактами, а не с доверием. В своем мире она исследовала места убийств, фиксировала положение следов, доказывала невиновность тем, кого обвинили по ошибке. Здесь ее методы вызывали то раздражение, то изумление: она требовала сохранить бокалы, зарисовала схему комнаты, отказалась касаться тела до официального осмотра. Ей не верили, но и не могли отмахнуться. Потому что Вера не пыталась убедить словами — она показывала, что видит, и заставляла их смотреть вместе с ней. Это было ее умение и ее слабость одновременно: она не умела уступать там, где чувствовала правоту, даже когда молчание могло спасти жизнь. Ариан Вейр, младший брат погибшего, следил за ней взглядом, который не обещал ни защиты, ни пощады. Он допрашивал ее сам, потому что не доверял чужим рукам это дело. Между ними складывалось нечто похожее на партнерство, выстроенное на взаимном подозрении: он давал доступ к уликам, она давала версии, которые подрывали очевидность ее вины. Вера рисковала не только смертью за убийство наследника. Она рисковала раствориться в чужой жизни, потерять последнюю связь с тем, кем была, стать для всех безумной женщиной, которая утверждает, что прибыла из другого мира. Каждый ее вывод, каждый зафиксированный след был попыткой удержать себя на плаву среди чужих имен, чужих воспоминаний, чужой крови на руках.
