Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов - Страница 37

разговора к Эле. Эля, судя по очерёдности стола, моложе Юли, а характером – активнее: каждую минуту она, словно надомница, за каким-нибудь рукоделием. В другой паре на предмет разговора – пожилая Ксения Алексеевна и моложавая Клавдия Алексеевна. Первой, сидящей у окна, поворачиваться затруднительно, поэтому вторая всегда начеку: ладони Клавдии Алексеевны образуют то огромные уши, то рупор около рта. Новенькая в кабинете – Анечка; широко распахнутая дверь стучит по ножке её стула.

Атмосфера в кабинете переменчивая, словно он наполнен не воздухом, а самим временем, которое в течение дня то и дело меняет свой запах: бывает такой, что служащие, кажется, только из приличия не морщатся, или такой, будто в кабинет вот-вот внесут горячий вкусный пирог. Чтобы ощутить запах, стоит взглянуть на часы: наручные – у каждого на руке, с медным маятником – над дверью, электронное табло – на соседнем здании.

Утром первой в кабинет приходит Ксения Алексеевна – для того, чтобы прийти раньше других. Сначала она смотрит на свои часы, потом – на стенные, потом – на электронные. Усаживается поудобнее и скорбно озирает пустые столы. Бьёт восемь тридцать – тотчас входит Олег Олегович. И смотри на все часы в той же последовательности. Потом они здороваются, при этом интонацией в голосе она даёт понять, что пришла всё-таки первая, а он – что всё-таки не опоздал. Затем, в течение получаса, по очереди приходят Клавдия Алексеевна, Юля и Эля. Каждая из них сразу заводит свои часы и сетует, что с вечера не завела. Анечка, на второй неделе своего трудового стажа, приходит непунктуально: то в одно время с Олегом Олеговичем, то – с Элей; ещё не знает, кому подражать.

Сейчас у времени не очень приятный запах. Олег Олегович и Ксения Алексеевна разворачивают свежие газеты; на их лицах – упрёк и назидание, потому что другие занимаются вещами несерьёзными: Клавдия Алексеевна листает книжку, вспоминая, на какой странице вчера остановилась; Эля принесла журнал «Мода» и подсела на стул к ленивой Юле; Анечка – просто сидит. Так минует час, единодушно отведённый для того, чтобы «перевести дух после троллейбуса». Затем – полчаса, чтобы «настроиться»: Олег Олегович идёт с графином за водой, Ксения Алексеевна – в соседний кабинет к сверстнице-единомышленнице, Клавдия Алексеевна ищет, у кого бы занять денег. Юля и Эля спускаются на третий этаж покурить, Анечка – она ещё стесняется бегать к подружке даже в другой конец коридора.

Но вот опять все на своих местах. Атмосфера теперь – просто неприятная. Олег Олегович смотрит в телефонный справочник, как бы вспоминая номер; Ксения Алексеевна деловито сложила руки на груди, и голова её порывисто вздрагивает; Клавдия Алексеевна склонилась над книжкой, её ладони образуют у глаз щитки, какие делают лошадям, чтоб не пугались; Юля, полулёжа, рассматривает ногти; Эля шуршит в ящике стола вязанием; Анечка – смотрит на всех по очереди.

Между тем, в течение часа или двух, запах времени меняется к лучшему. И, по праву старшинства, Ксения Алексеевна начинает разговор – как и всегда, в таком волнении, словно дело весьма неотложное. «Это возмутительно!» – шепчет она, полуобернувшись и как бы стараясь клюнуть своё плечо. «Кошма-ар!» – соглашается с нею Клавдия Алексеевна. Юля перекатывается по спинке стула, что-то шепчет Эле, заканчивая: «Пикантно!» – и водит кончиком языка по верхней губе. «Маразм!» – уточняет Эля. Анечка – старается не слушать.

И вдруг кто-нибудь входит! Обрывается шёпот, захлопывается книжка, задвигается ящик, испуганно ползёт по справочнику палец, а Ксения Алексеевна успевает-таки раньше других крикнуть: «Вам кого?» Правда, к её досаде, этот бдительный окрик иногда обращён к уборщице Пелагее, которая не имеет привычки стучаться, а вбегает в кабинет, никого и ничего не замечая, кроме мусорных корзинок, за что её и называют (конечно, за глаза) просто Палагой.

Если же входит не кто-нибудь, а Вячеслав Вячеславович Вельветов, все торжественно встают, смотрят на него, как на именинника, потому что он и есть тот особенный мужчина, который внешне от других мужчин не отличается. И если не «спросить зашёл», а «просто зашёл», то происходит разговор, называющийся сердечным. «Вячеслав Вячеславович, – говорит тогда Олег Олегович, – наш графин дал трещину!» – «Вячеслав Вячеславович, – сетует Ксения Алексеевна, – до каких же пор у нас будут висеть такие допотопные часы!» Вячеслав Вячеславович, нахмурившись, растерянно оглядывается, словно чего-то потерял на полу, и отвечает смущённо: «Будем решать… будем решать…» Далее, по старшинству, говорит Клавдия Алексеевна: «Вячеслав Вячеславович, неужели получка не в пятницу, а в понедельник?» – «Будем решать… будем решать…» Юля – по известной всем причине – стесняется обращаться к Вячеславу Вячеславовичу, Анечка ещё не знает забот, а Эля спрашивает дерзко: «Вячеслав Вячеславович, завтра будет дождь?» – «Будем решать… будем решать…» – машинально отвечает Вячеслав Вячеславович и уходит, всё ища что-то на полу – по крайней мере, ни разу не взглянув на Юлю. Такое посещение начальника – когда он «просто зашёл» – означает позволение говорить в полный голос, и все ласково переглядываются, добродушно хохочут. Время уже явно пахнет обедом.

А после обеда в кабинете самый неприятный запах. Олег Олегович подвигает к себе уже не телефонный справочник, а сам телефон. «Ало-о!.. Ало-о!..» – кричит он пронзительным голоском, странным для его плечистой фигуры. Если рядом ждёт посетитель, то Олег Олегович, не сумев дозвониться, подымает на него вопросительный взгляд и, по привычке, кричит ему: «Ало-о?..» Олегу Олеговичу все завидуют: ему не надо никуда идти. А первая, как и всегда и во всём, встаёт Ксения Алексеевна, победно оглядывает сидящих и, если не все на неё смотрят, говорит громко: «Ну, я пошла!» – «Нечего делать, нечего делать…» – уныло говорит Клавдия Алексеевна, если тоже уходит. «Пойти или не пойти?..» – доверительно рассуждает Юля, и бывает, что и в самом деле никуда не идёт. Когда вызывают по телефону Элю, она в сердцах задвигает ящик с вязанием: «Ей-богу, как горит!» – и хлопает дверью. Анечка никуда не ходит, потому что ещё не знает, куда ей ходить, и к ней не приходят, так как никто не знает, зачем к ней приходить.

Когда кто-нибудь отлучается из кабинета, это вызывает оживление – тоже упорядоченное. Так, если выходит Олег Олегович, то Ксения Алексеевна говорит: «Ох, опять у него руки трясутся…» Если выходит она, то, в свою очередь, он напевает себе под нос: «Спи, ночь в июне только ше-есть часо-ов…» Когда выходит Клавдия Алексеевна, о ней говорят Ксения Алексеевна или Олег Олегович, или оба вместе: «Какая любовь к книге!» Когда выходит Юля, могут говорить все, кроме Эли и Анечки: «Наверно, к