КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов - Страница 66

логикой доказывать руководству и службе безопасности, что произошло обычное недоразумение – бдительный офицер охраны неверно оценил ситуацию с обменом денег, он не знал, что Михаил менял деньги дипкурьеров и не рассмотрел, сколько нулей было на чеке, поэтому и высказал ошибочное предположение. Вот и всё.

Генерал остался удовлетворен объяснениями Михаила, доложил эту версию руководству посольства и Гордиевскому. Казалось, что инцидент был исчерпан.

Однако через несколько лет, по возвращении в Москву, Михаилу припомнили многое, в том числе и эти мелкие происшествия. Дело в том, что в Англии за последние годы произошло слишком многое. Там участились провалы агентов. Многие операции нашей разведки заканчивались провалом. В Англию бежали несколько разведчиков ГРУ и ПГУ КГБ. Началась тотальная проверка всех сотрудников посольства, разведчиков и контрразведчиков, работавших ранее и сейчас. А когда лес рубят, то щепки…

Так подполковник ГРУ Иванов Михаил Назарович, год назад возвратившийся из Англии в Москву, с подачи Гордиевского попал в разработку контрразведки.

Приехав в Шереметьево, он «случайно» встретил там коллегу из Управления «К», с которым раньше вместе бывал в различных переделках. Тот, как бы между прочим, показал ему, что неподалеку от них крутятся коллеги из «наружки». Ничего не заподозривший Михаил посмеялся, коллега тоже, но предложил отвезти его в Москву на своей машине. Михаил охотно согласился.

Потом он узнал, что «наружка» должна была его задержать прямо в аэропорту и его ждала уютная камера в Лефортово. Но его встреча с коллегой из контрразведки ПГУ спутала им все карты. Через несколько дней обстоятельства изменились, и необходимость в активной разработке Михаила отпала. Ему в очередной раз повезло…

Другой сигнал был по резидентуре ГРУ в Будапеште. От офицера безопасности посольства поступила информация, что полковник Васильев подозрительно «контачил» с резидентом ЦРУ. Кроме того, он и жена постоянно испытывали недостаток в денежных средствах. Как выражался Васильев, для полного счастья ему не хватает не «блюдечка с голубой каемочкой», а изрядной суммы в долларах. Однако резидент ГРУ отвергал эти подозрения, считая Васильева опытным и проверенным ветераном военной разведки.

– И это всё? – недоверчиво поинтересовался Ткаченко.

– А что ты хочешь за один день? – парировал Ходарев.

– Только не надо мне петь… Я ведь знаю, что у каждого серьезного опера всегда есть в запасе несколько готовых сигнальчиков, но он не выдает их сразу «на гора». Сразу по нескольким сигналам работать трудно. А потом, когда их все реализуешь, а начальство станет требовать результаты работы, где у тебя сигналы? А сигналов нет! Но у хитрого опера всегда всё есть – и сигналы в производстве, и их реализация… Что, не так? Я всё это проходил, и до меня проходили – тоже, и после нас с тобой будет то же самое…

– Ты точно проходил, это я всегда могу подтвердить, даже под присягой… – попытался отшутиться Иван Филиппович.

– Так, говори конкретно – есть еще что? Два – это мало. Чувствую, что начальство нас заставит рыть по полной программе!

– Есть еще что-то в лиссабонской резидентуре на подполковника Сметанина. Это мне знакомый полковник из Оперативного управления ГРУ проболтался. Но у нас на него ничего особенного. Был в любимчиках у руководства парткома ГРУ, явный карьерист и в коллективе его не любили. Но, если человек к чему-то стремится, это же не предосудительно. Каждый делает карьеру, как может… Чтобы прояснить ситуацию, жду, когда в отношении Сметанина поступят материалы из резидентуры…

– Получишь материалы, сразу ко мне. А пока спасибо. Уже есть над чем работать, есть о чем с начальством поговорить. Ты над планами покумекай, мероприятия можешь планировать смелее. Раз начальство что-то в этой ситуации почуяло, то может дать санкцию и на «прослушку», и на ОТМ (оперативно-технические мероприятия). Так что пиши и предлагай всё, что считаешь нужным, а там посмотрим.

Когда Ходарев вышел из кабинета, Степаныч встал из-за стола, подошел к окну и некоторое время наблюдал знакомую картину – загораживающий всё пространство за окном «Дом двенадцать», угловой продовольственный магазин, бюро пропусков и множество служебных машин на стоянке. Этот чекистский пейзаж он увидел впервые около десяти лет назад, и с тех пор ничего не менялось ни внутри «Дома два», ни снаружи, только машины стали более современными, да его коллеги выросли в званиях и должностях и стали старше и мудрее.

Он сел за пишущую машинку, достал оттуда написанный ранее текст. Это было стихотворение:

Слагать стихи дано не всем,

Поэтом – быть немногим!

Немало книжек и газет

Пестрят стихом убогим

Одни в погоне за рублем

С пера сливают строки,

Пыхтя…

Другие за столом,

Шьют рифмам

Руки, ноги…

Печатать стих не торопись, —

Не факт еще газета,

Что одолел Парнаса высь,

И стал Земли поэтом,

Ищи творца и, если ты

В себе его не сыщешь,

То всех трудов твоих цветы

Забвенья станут пищей!

Он перечитал его и положил в стопку таких же машинописных листов в нижнем ящике стола. Это у него называлась символично: «писать в стол». Хотя в душе он надеялся на сакраментальное булгаковское крылатое выражение: «Рукописи не горят!»

Он немного подумал и медленно стал писать очередное стихотворение:

Если ты друзей не ищешь, —

Сам себе ты враг,

Будешь бедным, станешь нищим,

Одолеет страх,

Друг беду твою разделит, смело пополам,

Скатерть щедрости постелет,

Сядет у стола,

Чтобы чувство дикой боли

Принять на себя…

Без семян не родит поле, —

Дружбу не трубят.

Дружба – верность,

спайка,

сварка,

Единенья вид,

Нет душе светлей подарка,

Дружба – монолит!

Тут, постучавшись, в дверь заглянул майор Данилов.

– Можно, Степаныч?

– Заходи, ты по делу или домой собрался?

– Докладываю, что справку закончил, отдал в печать, собираюсь домой. Уже половина девятого. Может, поедем вместе?

– Сейчас поедем. Вот почитай, что у меня получилось…

Петр прочитал первое стихотворение, сказал «нормально», потому что не очень понял последовательность и логику мысли автора (он был филологом и в совершенстве знал китайский язык, а восточная поэзия, как известно лаконична). Прочитал второе и удовлетворенно и искренне произнес: «Здорово!»

Начальник был доволен, что стихотворения легли на душу коллеге. В этот период в КГБ еще настороженно относились к поэтическим и прочим творческим изыскам коллег-чекистов, хотя начальство знало, что председатель КГБ Андропов любил поэзию и писал очень профессиональные стихи. Его дочь была замужем за артистом Ленкома, а сын женат на самой Чурсиной.

Но Богу – богово, а рядовым контрразведчикам полагалось думать только о том, как лучше выполнить поставленные руководством задачи. А лирика, как известно, расслабляет…

Ретроспектива…

И в этом была своя правда. И ранее, в царской России, и