Имперский триатлон - Алексей Урусов - Страница 25

наворотил! Я же недавно с тобой разговаривал, просил поумерить пыл, предупреждал, что императору не понравится, если кто-то будет примирению мешать.

— Насчёт этого выродка речи не было! — зло ответил Самойлов.

— Ааааа… то есть, ты как ребёнок: если сказали, что футбольным мячом в окошко бить нельзя — то не буду; а камнем не запрещали — вот его и брошу! Я не нянька для тебя, ты глава рода, пожил немало, человек взрослый и опытный. То, что на твои «заплывы за буйки» наши правоохранители глаза прикрывали — с них спросят. А за всё, что ты совершил — спросят с тебя. И даже двух статей — экологический терроризм и препятствие осуществлению власти, хватит, чтобы лишить тебя дворянства, состояния и жизни.

Вздохнув, Волхонский продолжил: — Зазнался ты, влияния и денег стало много, слишком много. Неприкасаемым себя почувствовал. Корона тебе на голову давила. Вот тебе её и поправят, приколотив пулей к черепу. Нет у нас неприкасаемых — ни я, ни любой из министров — что областных, что центральных: все под Богом и императором ходим, да продлит Господь годы его благословленного правления. Нас не будет — а Русь и Владимирщина останутся. Стоять будут — как стояли. И как сейчас стоят. Живём, конечно, не без проблем. Но жизни без проблем не бывает. Опять, вон, паводок поднимается. Финансирования кусок срезали, крутиться приходится больше. Лето ожидают жаркое, урожай хуже будет. Но это жизнь. Она и состоит из проблем и их решения. А так-то, по мелочи каждый день: не ДТП — так пожар. Вон на днях: семья спать легла, а газовый кран не докрутили. И умерли все трое. Детишек жалко — маленькие совсем, Василёк да Егорка. Прибрал Бог, царство им небесное. И нас когда-то приберёт. А Владимир останется!

С этими словами губернатор поднялся.

В спину ему раздался протяжный заунывный вой Самойлова.

Владимир. Октябрьский район.

Григорий Семёнович сел в автомобиль и машина плавно заскользила по асфальту внутреннего двора. Лишь когда она миновала глухие и высокие ворота, густо увитые по верху колючей проволокой, сидевший на заднем кресле сын спросил: — Как там Самойлов?

— Встретил бы где — не узнал. Настолько он сдал. Поседел, обрюзг, взгляд потухший, но озлобленный.

— Про любовницу рассказал? — спросил Ярослав.

— Конечно, это следаки же попросили сказать. Не мог я не уважить следственный комитет, — ответил Григорий Семёнович, недовольно поджав губы. — Побаиваются они его всё-таки, и поэтому стараются хотя бы немного расшатать его психику — тогда у него и магическая сила поменьше станет и охранять его будет проще. Как он завыл, когда я сказал, что два его незаконнорожденных сына угорели от газа. Мне следователи рассказывали, что он смерть сына спокойно перенёс, как и арест с перспективой конфискации всего имущества; его жену, невестку с внуками и дочерей выселили из дворца в один из их гостевых домов… он и тогда только крякнул. А как про пацанов незаконных узнал, так в голос заплакал. Есть у него всё-таки нервы, хоть и банкир. И такие дела безжалостные проворачивал.

— Не рассчитал он в этот раз просто, — вроде бы согласился с отцом Ярослав Григорьевич.

Отрицательно покачав головой, Григорий Семёнович ответил: — Он вообще, думаю, в этот раз и не рассчитывал ничего вовсе. За что и поплатился. Он себя с князьями на равных вёл. В его представлении Перловы — обычный дворянский род, а Первозванов — вообще никто. Вот и решил, что с его-то масштабами он раздавит эту мелочь и не заметит. А если что-то всплывёт — откупится. Всегда до этого он же осторожно действовал — вон, два министра на него годами работали втихую в нашем правительстве. А тут не прокатило — по триатлону за Первозванова вписался Евич, который его через монастырских лекарей знает. А ещё мне следаки на ухо шепнули, что по заданию князя Окинова приезжал к нам его специалист — следователь…

— И здесь Окинов? — недовольно поморщился сын.

— А как же, — согласно кивнул старший Волхонский. — И мало того, что следователь, так он еще с десяток опытных оперов подтянул и два детективных агентства в Москве нанял. И все они расследовали пожар в конюшне и убийство собаки Первозванова. Такими-то силами грех не разобраться. Вот и нахлобучили Самойлова по полной.

— Ну, нам-то это на пользу, в конечном счёте, пошло — поддержал отца Ярослав.

— Да, пошло. Но нам надо этот результат не профукать, чтобы аристократия поняла, что теперь правила поведения стали немного пожёстче. И беспокоит меня тут два нюанса — за какие заслуги Окинов, да и друге аристократы, так Первозванова прикрывают? Ответа-то у нас нет до сих пор. Помнишь, я тебе говорил, и ты пытался даже среди окиновских друзей найти кого-то погибшего в зоне пограничных конфликтов — типа, может сын близкого друга? Ничего не нашли, зацепиться не за что. А то, что он типа магических таблеток что-то смог сделать, тоже пока без подтверждения. Так и нет у нас версии такой любви князя к сироте-простолюдину. А тут ещё и Гефт недавно генерала получил и у него тоже какие-то дела с Первозвановым — после того, как он у меня побывал, он в его деревню поехал. А перед этим у него была общая встреча со знакомыми, где, в том числе был Андрей. Значит, Гефту нужно было о чем-то отдельно с ним поговорить. И уверен, он не привет от своего сына Артура передавал Первозванову.

Князь Волхонский задумался, вглядываясь в горизонт, расстилавшийся перед автомобилем, бодро поднявшимся на холм.

— А второй нюанс? — вернул его в мир суровой реальности сын.

— А второй такой: после графов следующая ступенька на аристократической лестнице — князья. Воскреси в памяти последние четыре года: Первозванов сначала с обычными дворянами разбирался, потом парочка баронов от него люлей получили. А потом он Литвинова, а теперь ещё и Самойлова нахлобучил. А последние двое — это уже графы. Считай, как наш Свят говорит: очередной уровень квеста Андрей благополучно преодолел. Кого он в следующей «бродилке-стрелялке» должен оприходовать? Правильно — князей. А князей у нас в области всего два — мы с