Городничий Нижнего - Ольга Дубровская - Страница 47

воспользоваться лестницей, которая нашлась тут же у одной из стен.

– Да гляди осторожней, – напутствовал старец, возвращаясь к креслу-качалке и занимая ровно то же положение, в каком нашёл его Новиков по приходе. – С книгами ласково надо, аки с женщиной. Тогда они и служить будут верой и правдой.

Вняв напутствию, Новиков начал просматривать литературу, отбирая те книги, которые могли действительно содержать, по его мнению, какую-то ценную информацию. Эти издания он сразу относил на письменный стол, притаившийся за одним из шкафов, – Юра заметил его только когда подошёл к дальней секции.

На столе стояла лампа в зелёном абажуре, дающая неяркий, но достаточный для комфортного чтения свет.

Когда стол был заставлен аккуратными стопками книг, Юра уселся на единственный стул и приступил к изучению материалов. Дар хранителя Либерии не подвёл – все книги он понимал прекрасно, хотя и был уверен, что многие из них были написаны явно не на современном русском. А некоторые – вообще не на русском.

Новиков сам не ожидал, но процесс изучения истории родного края полностью завладел его вниманием, увлёк и захватил настолько, что он потерялся во времени. Казалось, что здесь, в библиотеке, прошлое сливается с настоящим и будущим в единый пласт. Одно влияет на другое и влечёт за собой третье.

А между тем высота стопок книг на столе почти не уменьшилась. Юра собирался просматривать их по диагонали, но понял, что погорячился и даже при очень хорошем раскладе не сможет осилить столько за один раз, тем более что вчитывался он всё более вдумчиво и глубоко.

– Иван Васильевич, – позвал он. – Скажите, а это правда, что написано про контур Кремлёвской стены? О том, что когда периметр Кремля остаётся замкнутым, дела в Нижнем идут хорошо, а когда разрушается стена или какая-то из башен, то город не развивается, а, наоборот, движется к упадку?

Мерный скрип кресла-качалки прервался.

– Истинная правда, – откликнулся старец. – Да что далеко ходить?! Вот так и было с Зачатьевской башней. За ней ведь следит наш заморский хранитель. Да токмо слишком много в нём было злобы и обиды на Данилу-Атамана. Стала башня его рушиться, до того дошло, что остались от неё руины одни. Сам Джованни Татти чуть не сгинул тогда. И в таком виде башня многие лета стояла. Так вот тогда дела у города застыли на месте. Народ начал нищать, озлобился, город стал чахнуть – медленно, но верно. А вот как уже в начале нового столетия башню отстроили заново из руин и контур стены соединили, дела сразу пошли на лад!

Новиков взглянул на старца с сомнением. Да, конечно, он знал, что целостность стены восстановили относительно недавно, но вот такая связь с процветанием города и его упадком… Как-то не очень в это верилось, хотя, с другой стороны, почему нет? Он ведь и о реальности многих городских легенд узнал только что, да и наверняка сколько ещё не знает!

Ну и вообще, кто он такой, чтобы не верить древней сущности, которая, может быть, действительно имела какую-то связь с покойным Иоанном Грозным?!

Новиков встал из-за стола и, потягиваясь, чтобы размять затекшие мышцы, подошёл ближе к старцу.

– Иван Васильевич, а помните, вы обещали рассказать, кто вы на самом деле? Вы, Алёна, остальные хранители, – решился спросить Юра. – То, что вы – это не сам Иоанн Грозный, это я понял.

Старец взглянул на него с лукавым прищуром.

– Ну как тебе сказать. Я вот – образ сборный от людских представлений. И даже не об Иоанне Грозном, а об том, как его с Либерией люди соединили. А Алёнка наша – она образ той самой девы юной, что в старинные лета защитила наши стены от врага. Джованни и Данила – тоже образы живших в ту давнюю годину людей. Мы состоим из Силы, коею наделяет Великий Дух, а он получает её из… как вы её называете, эта самая…

– Культуросфера? – подсказал Юра.

– Во-во, она самая, – кивнул Иоанн Васильевич. – Мы не люди, хотя имеем плоть и кровь, но суть наша иная. Нам не надо принимать пищу, хотя есть мы можем. Не надо спать. Вот Джованни и Данила кажну ночь раны друг другу причиняют, а поутру всё само проходит. Старость наши тела не гложет. Люди отжили свои года и ушли, а мы остаёмся – до той поры покуда хоть кто-то помнить будет. Только вот уйти за пределы стен Кремля мы не можем. Потому как живём мы не просто, а ради цели великой – охранять стены эти, чтоб не нарушался ток Силы, чтоб не текла она к супостатам или просто в никуда.

Новиков заслушался. И так складно получалось вроде бы… Хотя и понятно не до конца, но в общих чертах, он почему-то примерно так и объяснял себе всё.

– Спасибо за разъяснения, – искренне поблагодарил он.

– Так, а что про Почайну-то? Али нашёл чего?

– Кое-что, – сдержанно ответил Юра. – Нашёл легенду об основателе города, о Юрие Всеволодовиче. Но вы, наверное, знаете… О том, как он перепутал эту речку с той, что в Киеве.

– Поведай, – произнёс старец. – Хочу из твоих уст послушать…

– Ну, было это в год основания Нижнего. Пришел Юрий Всеволодович в наши края, увидел небольшую речку, которая текла у Дятловых гор. Само местоположение напомнило ему сходство между Дятловыми горами и приднепровскими горами, на которых расположен Киев. Из-за сходства местоположения реку Юрий Всеволодович и назвал по имени реки в Киеве – Почайна. Вот… как-то так.

– Молодец, связно излагаешь, – похвалил Иоанн. – Ещё чего-то уразумел?

– То, что Почайна была полноводной рекой в старые времена и текла себе спокойно прямо по городу. А потом, кажется в 1839 году, помешала она кому-то, убрали её в деревянную трубу, а в 1925 году уже и в бетонный коллектор. Вот с тех пор и мучается она под землёй. Течет под Нижним и уже потом впадает в Волгу.

Рассказ Новикова погрузил старца в задумчивость. Он слушал и словно погружался в эти самые времена, вспоминал те годы, когда Почайна была полноводной и свободной, когда текла себе прямо по Нижнему и радовалась жизни.

– Да, – со вздохом протянул он. – Прежний батюшка Нижний как раз в ту годину и совершил с ней сговор.

– А, и про камень тоже нашёл, – спохватился Новиков. – Вроде сказано, что камень этот где-то у истока речки должен находиться. И сдвигать его никак нельзя, иначе беда ждёт город. И надпись была какая-та на нём. Но только никто этот камень не видел. Я вот