«…Разве я мог предположить, что когда-нибудь она даст писать сочинение на тему: «Как я провел вчерашний день?». Не сочинение, а объяснительная записка, из которой всем станет ясно, как и почему класс ушел с урока немецкого языка. Ведь не все же догадаются об этом не писать. А найдутся и такие, кто специально только об этом и напишет. И самое главное — никто не виноват, таково задание. Не выполнил — получи двойку…»
«Иногда по вечерам в сквер спускался со своей «голубятни» — жил он на шестом этаже — Федор Тихонович, огромный плотный хмурый мужчина лет сорока. Приносил под мышкой шахматы. В беседах не участвовал. Садился за столик и расставлял фигурки. Сразу же вокруг скучивались шахматисты. Федор Тихонович одного за другим выставлял противников. Болельщики смеялись, подтрунивали над очередным неудачником. И только когда Сенька, девятиклассник из пятьдесят шестой квартиры, садился за доску, наступала тишина».
«Двадцать лет — это возраст героев. Десять лет — это возраст отважных, выносливых и терпеливых». И Вандербуль должен доказать себе и окружающим, что он сильный, он может вынести любую боль… что он гордится своими родителями. Но что же делать, если, доказывая это, оказался кругом, перед всеми виноват?
«Во дворе нашего дома было много всего. Стояла ракета из алюминия. Каталки — как головы слонов. Качели. Песочница. Когда все это было новым, ребята с удовольствием здесь играли. А потом стало скучно. Привыкли ко всему. И тут во дворе появилась…»
«Вот мы хотели на фронт, а он сам к нам пришел. И очень скоро. Может быть, это потому, что без нас никак нельзя, а может быть, мы просто не научились от него спасаться».
«…Чего ради он стремился на катер? Чтобы воевать, чтобы мстить проклятым фашистам, а тут чисти позеленевшую медяшку… <…> И почему он родился так поздно? Все его считают маленьким. Даже Куликов. А сам-то давно, что ли, маленьким был? Альке почему-то вспоминается Ленинград. Вспоминается таким, каким он оставил его, уезжая вместе с матерью, братом и сестрой в эвакуацию. Отец ушел на фронт добровольцем. Город был притихший, настороженный, ощетинившийся надолбами. Укрепления вокруг Ленинграда строили все горожане. Строила их и мать Альки. Далеко теперь мать с братом и сестрой — в Костромской области. Далеко и родной дом, школа на Курляндской улице. Может, и в нее угодил фашистский снаряд или бомба?..»
«Я заболел цирком с мальчишеских лет. Виновата во всем оплошность нашего деда… Длинная, забавная история. Нет, пожалуй, не такая уж и забавная. Знаете, моему деду не могло и сниться, что мне, клоуну, станет пожимать руку президент».
«Этот Ленька был настолько смекалистым, что, весь год читая под партой про Шерлока Холмса и всякие другие захватывающие сочинения, умудрялся притом переходить из класса в класс, да еще без всяких переэкзаменовок. Секрет чуда, которому завидовали все остальные лодыри нашего четвертого «б», таился в Ленькиных артистических способностях…»
Гоша записался в школьный театр. Режиссер в нем — сам ученик Станиславского!
Новенькая учительница попросила третьеклассников рассказать, что интересное они видели на летних каникулах. Однако самое интересное случилось прямо в классе.
Мальчик из Ленинграда приехал вместе с отцом отдыхать на море в Батуми и на пляже познакомился с местной девочкой.
«Есть хотелось всегда: утром, после завтрака, когда мы врали деду, что сыты, потому что иначе он отдал бы нам свою порцию, перед обедом, после обеда и даже во сне. Мне постоянно снился один и тот же сон: большое довоенное пирожное с розой из крема. Попробовать его мне ни разу не удалось, я всегда просыпалась раньше, чем успевала откусить».