«С военной службой мне пришлось распроститься, так как со столь расшатанной нервной системой нечего было и думать о продолжении военной карьеры. Возвращаясь домой, где меня ждала женитьба на Марии-Луизе, союз с которой был мне теперь попросту отвратителен, я все размышлял над необыкновенным попранием законов природы, случившимся в моем приключении или, быть может, сумасшествии, поразившем меня».
«Что же разбудило его? Сон — да, теперь он припомнил все его подробности! — отвратительный сон, в котором мертвец встал с постели и начал медленно красться через комнату, сверкая огненными глазами, а на его серых губах застыла ужасная улыбка. Сам Фалред, помнится, лежал неподвижно, не в силах пошевелиться; затем, когда труп вытянул искривленную отвратительную руку, проснулся — и…»
«Постепенно я осознал, что хозяева были ничуть не меньше поражены появлением гостя из другого времени, чем сам гость — представшей перед ним живой панорамой. Музыка и танцы мгновенно затихли, пир прервался, а царь и его приближенные с нескрываемым удивлением поднялись, чтобы разглядеть странного пришельца».
«Никто не может вспомнить, как выяснилось, что он — мастер худу. Но как-то все узнали, что именно этим он и занимается. И еще — что он очень хорош в этом. Его все побаивались, так что захаживали к нему с этим делом часто».
«В его сердце цвела любовь, текла по венам винным теплом, неповторимый букет аромата и вкуса. „Жизнь прекрасна! Жизнь прекрасна!“ — говорило его тело, и эти слова отдавались эхом в каждой его клеточке».
«Когда почувствуешь, что время твое приближается, держи его в руке и повторяй снова и снова: «Как я прикажу, так и будет». Это отдалит твою смерть».
«Работу Шании от большинства произведений исторических писателей отличало то, что ее книги не концентрировались на каком-то специфическом событии или известном историческом лице. Героем каждой книги являлось хорошо известное здание».
«…Девушка спешила быстрее пробраться сквозь отчаявшихся несчастных жителей, которые иногда покидали гетто, чтобы найти пропитание. На фоне голодной, утомленной и прячущейся от ненастья толпы выделялось лишь одно лицо. Это был чужак. Иванна разглядела его бледное лицо, светлые волосы и синие глаза. «Что он тут делает? — поинтересовалась она. — Он не из наших».
«Следуя этикету, Эллис спросил лейтенанта о собственной жизни и причинах поступления на службу в ВМС. Робин коротко рассказала о себе и вежливо вернулась к разговору о работе детективом. Она неизбежно задала ему вопрос о деле, которое сделало Бакнера столь знаменитым в полиции: это дело Карла Глассмэна, „Убийцы бомжих“».
«Я с напарником Такером Пенфилдом закончили обедать в кафе «У Риты» и направились к патрульной машине. Такер сел за руль, я пристегнулся, как вдруг по радио поступил вызов. Кому-то показались выстрелы в школе. Мы находись в четырех кварталах от места происшествия, поэтому приняли сообщение. Когда мы с Такером оказались там, то сначала увидели школьников, выбегающих из здания. Я немедленно вызвал подкрепление и скорую. Вместе с напарником вынули пистолеты, вошли внутрь и столкнулись с одной из учительниц, которая сказала, что стрелок находится в библиотеке».
«У матери слабоумие, и мне не хочется давить на ее чувство собственного достоинства из-за глупых разговоров об ушедших от нас кинозвездах. Я наняла вас присматривать за ней, чтобы она не навредила себе. Вы должны постоянно следить за ее питанием, купать и давать лекарства. Вы справитесь с этим, или мне подыскать другую сиделку?»
«…Фермеры все еще продолжали свои попытки справиться с убийцей овец. Повсюду были разбросаны отравленные приманки — однако это привело лишь к тому, что погибла пастушья собака. Каждую ночь молодые люди, держа ружья наготове, поджидали хищника, но без всякого успеха. Никаких дальнейших происшествий и никаких нападений на овец — загадочное существо, кем бы оно ни было, вероятно, покинуло эти места. В то же время Джон Бэррон понимал, что если уж бродячая собака принялась охотиться на овец, то вряд ли она когда-нибудь оставит это занятие. Поэтому, если речь идет действительно всего лишь о таком псе, следует ожидать, что он вернется. Если же это вообще не собака — то никто не знает, чего именно следует ожидать…»