Фашизмы - Александр Александрович Генис - Страница 7
7
Гимном нового движения стала старая студенческая песня «Юность», снабженная новыми словами:
Дворянин, поэт, крестьянин
И рабочий в блузе синей —
Каждый честный итальянец
Присягает Муссолини.
Даже бедняки окраин
Путь свободы выбирают
И плечом к плечу шагают,
Стяг фашизма развернув.
Характерно, что Муссолини не вышел ростом и поэтому любил всё возвышающее. Он всегда задирал подбородок. И изображали его так, будто бы он смотрит в небо. Малорослые диктаторы особенно опасны для истории.
2
Явление фашизма на политическую арену имело огромное значение. К началу Второй мировой войны больше половины европейских стран управлялось диктаторами той или иной разновидности. Схожая картина наблюдалась и в Латинской Америке. Пример Муссолини стал заразительным.
Самыми заметными в нарождающемся идеологическом движении были авангардисты-футуристы и прежде всего их король — Филиппо Томмазо Маринетти. На первом же митинге фашистов в Милане он прочел свои стихи в прозе (сам он называл это «аэропоэзией»), где все глаголы стояли в неопределенной форме, а синтаксиса не было вовсе.
Дуче на первом плане дуче мощь излучающее твердое упругое тело готово выстрелить без вес продолжать думать желать решать захватить раздавить отвергать ускорить к новому свету. Угрозы и неистовство вокруг площади остановить Муссолиниевское что в потолок бюрократический было поколеблено античное благоразумие дотошная скупость планов.
Не так давно в Италии вышел огромный (839 страниц) роман миланского профессора Антонио Скурати под названием «М. Сын века» о жизни Муссолини. Книга немедленно стала бестселлером и популярным сериалом. Хотя автор — убежденный антифашист, нейтральный подход к фигуре диктатора привлекает внимание и сторонников Муссолини, которых до сих пор немало в Италии.
Этот феномен характерен и для истории искусства. Роберт Хьюз, крупный художественный критик, в своей замечательной книге «Рим» задался вопросом о судьбе итальянских футуристов:
«Мир не простил им союза с фашизмом, хотя репутацию русских футуристов отнюдь не испортило сотрудничество с не менее страшным коммунизмом».
3
Среди многих легенд о Муссолини одна утверждает, что в Швейцарии, где он некоторое время работал, будущий дуче познакомился с Лениным, и тот научил его делать революцию.
— Главное, — говорил один вождь другому, — это авангард: неважно, чего хочет и что говорит народ, для революции нужен только железный кулак.
Муссолини послушался и, к собственному удивлению, преуспел. Он не мог представить, что так легко падет законная власть в Италии.
Интересным последствием этой победы стала не только политическая, но и культурная революция — победа итальянских футуристов, которые создали эстетику фашизма.
Однажды мне довелось беседовать о ней в Амстердаме в гостях у знаменитого искусствоведа Игоря Голомштока, автора хрестоматийной монографии «Тоталитарное искусство». В книге есть главы об искусстве китайском, сталинском, немецком времен Гитлера и итальянском в эпоху Муссолини. Последнее, несмотря на фашизм, было интереснее других. Когда я спросил Голомштока, почему так вышло, он ответил коротко: «Это же итальянцы с отточенным веками вкусом, они ничего не могли с собой поделать».
При этом итальянские футуристы с еще бóльшим азартом, чем русские, сбрасывали с парохода свое наследие. Они ненавидели то, что делало Италию великой. Маринетти говорил: «Туризм — язва, разъедающая тело Италии, она превращает Италию в кладбище прошлого».
Поэтому футуристы хотели взорвать все палаццо Венеции и засыпать их руинами каналы. (Любопытно, что, когда в Венеции уже в наше время к муниципальной власти пришли левые, они предложили провести в городе Олимпийские игры и для этого засыпать лагуну.)
Маринетти был скандалистом, считавшим войну необходимой каждой стране гигиеной истории. Кроме этого, он, вспоминая холодные слипшиеся макароны, которыми его кормили на австрийском фронте, решил запретить пасту, которая, по его мнению, делала итальянцев толстыми и ленивыми. Заменить ее была призвана кухня будущего. По ее рецептам, собранным в поваренную книгу футуризма, готовили в туринском ресторане Santo Palato. Коронное блюдо — курофиат, фаршированная шарикоподшипниками птица, которую подает официантка из завтра — лысая женщина в очках.
4
Родившись в тогда еще отсталой, увязшей в своем классическом прошлом стране, футуристы мечтали перелицевать ее по своей выкройке. Стремясь избавиться от «подлой действительности», Маринетти в манифесте 1920 года потребовал предоставить «всю власть людям искусства».
Первым его услышал сам Муссолини. Трактуя государство как произведение искусства, он видел себя художником, творящим не кистью и резцом, а силой и беззаконием. Взяв пример с князей Ренессанса, Муссолини представлял историю бесконечно пластичной, а себя — мистическим воплощением ее художественного духа.
— Что в конце концов значит фашизм? — спросили Муссолини его интеллектуальные сторонники, уставшие искать определение в зарослях логических и идейных противоречий этой политической доктрины.
— Фашизм — это я, — лаконично, но исчерпывающе ответил диктатор.
Не ревнуя, как самоучка Гитлер, к художникам, Муссолини сперва не навязывал им ту державную концепцию героического реализма, которой служило искусство других тоталитарных режимов. Он видел всю Италию своим полотном и хотел разрисовать его не красками, а достижениями прогресса.
Муссолини верил, что итальянцы смогут обойти Англию и Америку и стать лидерами Запада. В 1930-е годы Италия действительно добилась успехов в разных, но равно заметных областях. Итальянцы делали лучшие гоночные машины, отличные бипланы, элегантные пишущие машинки. Быстрее других пересекал Атлантику роскошный лайнер Rex. Открылся Венецианский кинофестиваль. Италия стала чемпионом мира по футболу. Луиджи Пиранделло получил Нобелевскую премию по литературе. Боксер Примо Карнера по кличке «Кинг-Конг ринга» победил всех соперников в спорте, который Муссолини называл «лучшим выразительным средством фашизма».
Казалось, что Италия дотягивается до кристального будущего, о котором мечтали футуристы.
Муссолини считал фашизм омолаживающим гормоном, который, вырвав Италию из вековой спячки, позволит ей не брести, не шагать, а бежать впереди всех.
Последнее надо понимать буквально. В «Амаркорде» есть сцена парада, на котором начальники осматривают строй бегом. Это не комическая выдумка Феллини, а отражение повсеместной практики фашистских времен. Демонстрируя мужественность режима, Муссолини ввел бег в сапогах, орденах и при шпаге.
5
«Амаркорд» — мой любимый фильм из всех, которые я видел или увижу. Он рассказывает о карнавальной природе тоталитаризма и о тоталитарной природе карнавала. Но кроме того, в смешном и трогательном фильме состоялся синтез истории с мучительной ностальгией, не знающей оправдания.
«Амаркорд» — об итальянском фашизме, о чём мы, увлеченные лучшим во всем кинематографе набором персонажей, можем и забыть. Но Феллини помнит и об этом говорит — и в кино, и на бумаге, в своей исповедальной книге «Делать фильм»:
«Да, фашизм в „Амаркорде“ рассматривается не со стороны, не сквозь призму идеологии и не в исторической перспективе; я не склонен к вынесению отстраненных суждений,
- Предыдущая
- 7 / 24
- Следующая