Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц - Страница 6

— Режь… грёбанный… кабель!

Искажённое болью лицо друга. Чёртова кровь, запах которой бьёт в ноздри. Я прихожу в себя, когда мой товарищ в последнем рывке, выиграв мне немного времени, вонзает нож по самую рукоять в черную тушу, после чего его тело с хрустом обмякает под передними конечностями чудовища. Я подрываюсь и несусь к кабель-каналу.

Нездоровая тишина. Что-то стремительно приближается ко мне.

Один провод под кабель-каналом. Я достаю из кармана нож и резко его перерезаю.

Часть 2. Выхода нет. Глава 3

— Куда смотришь?

Эхо знакомого голоса заставило меня обернуться. Скульптурно-правильное лицо Риты украшали едва уловимая улыбка и привычный блеск карих глаз.

— На звёздное небо, — жестом я позвал её присесть рядом. Девушка подошла и устроилась на траве, вытянув ноги. — В детстве я мечтал стать космонавтом. Забавно, правда?

Рита рассмеялась, и звук её смеха по своей структуре более походил на колебания утренней росы на ветру.

— Какая заезженная мечта. Мог бы и что-то новое придумать. Я вот, например, пошла против системы и мечтала стать уборщицей в каком-нибудь крутом пятизвёздочном отеле с красными ковровыми дорожками и безумно дорогими номерами.

— Какие-то странные у тебя предпочтения.

— Да, вероятно, звучит смешно, но ты только задумайся. Может, пока я мыла пол в холле, со мной бы здоровалась Анжелина Джоли и звала на чашечку кофе…

— И часто ты зовёшь уборщиц на кофе?

— Но я-то не Анжелина Джоли.

Шелест травы приятно щекотал уши, а ветер обволакивал тело мягким коконом. Я был здесь впервые, но в этом месте так спокойно и уютно, что я бы остался навечно…

— А я всё-таки была права, — вывел меня из приятного транса тихий голос.

— В чём?

Рита придвинулась ко мне, достала у меня из кармана подаренную ей зажигалку и положила мне в ладонь, указав на неё взглядом.

— Жаль, что мы с тобой больше не увидимся. Я буду скучать, Макс.

* * *

Дикий звон в ушах — первое, что я услышал, когда резко распахнул глаза. Я обнаружил себя стоящим у серой стены с ножом в руке возле надорванного кабель-канала. Впился в него глазами, попытавшись сфокусировать затуманенный взгляд, и тут же впал в ступор.

Кабель-канал был пустой. Ни единого намёка на провода.

В памяти резко начали калейдоскопом всплывать кадры последнего, что я запомнил. Кровь. Крики. Хруст костей. Нечто, утаскивающее тело Риты в комнату. Искажённое болью лицо Лёхи. К горлу подступил ком, и, честно, я не понимаю, как смог сдержать его в себе и не проблеваться. Спиной примкнув к стене, я беспомощно стёк по ней вниз и потянулся за сигаретами в карман. Последние три, одна из которых покидает пачку, чтобы наполнить едким дымом мои лёгкие.

Почему я здесь? Отчётливая картинка того, как я резким движением перерезаю провод, рисовалась в памяти. Мать писала, что те, кто делают это, просто… исчезают. А я здесь. Жив? Но если жив, то что из себя представляют эти провода на самом деле и от чего зависит их количество? Ведь по дневникам было очевидно, что это число живых людей и соответственно их линии жизни. Да и смерть Марка это только подтверждает. А теперь, раз я сижу тут и курю, это похоже на какую-то чёртову дичь.

К горлу снова подступило, и в этот раз я сдержаться не смог.

Трясущейся рукой я пытался поднести сигарету к губам, чтобы сделать затяжку. Второй — обнимал коленки. Спустя несколько тяг тремор стих, и меня холодной волной накрыла экзистенциональная пустота. Я сверлил глазами трещину в стене. В голове не было ни единой мысли.

Я докурил, встал и свернул за угол. Туда, где всё произошло.

На полу, залитом потемневшей кровью, лежал побагровевший надорванный рюкзак Самбиста. Чуть поодаль — вывалившийся из него фонарик. Мерзкий запах, окутывавший собой пространство, изнутри разъедал дыхательные пути. В конце коридора всё так же виднелись две двери, одна из которых, промаркированная кровавыми подтёками, была приоткрыта.

Давящий на мозги звон в ушах притих, но окончательно не исчез: теперь он, скорее, напоминал писк. Пока я шёл к двери, подошва неприятно прилипала к полу и воспроизводила гадкий хлюпающий звук. Подобрав фонарик Лёхи, я приоткрыл дверь шире. Петли издали неприятный скрип.

В комнате, куда я попал, темнота была густая, как дёготь. Моим глазам понадобилось немало времени, чтобы к ней адаптироваться, пока я пытался включить измазанный в крови фонарик, не реагирующий на кнопку. По своей сути помещение скорее напоминало какую-то пещеру, чем комнату. Пещеру, уходящую вглубь. И почему-то мне показалось, что где-то впереди едва уловимо раздавалось низкое хриплое дыхание.

Я двинулся на звук осторожными шагами, прощупывая пространство в темноте. Постепенно дыхание становилось ближе. Фонарик предательски не поддавался, и, психанув, я кинул его на пол, после чего — о чудо — он заработал, осветив некоторое пространство впереди.

Теперь там, в глубине помещения, свет отражался от чего-то, напоминавшего два огромных глаза. Я замер, но было поздно. Оно меня заметило и стало неторопливо приближаться.

Существо было огромных размеров и напоминало мордой волка. Животное словно было соткано из самой темноты, являясь её чистым воплощением. Чёрные глаза вытянутой формы прожигали холодом; шерсть, которая по своей структуре напоминала тёмную дымку, будто плавно перетекала в единое целое с темнотой комнаты. Смердело кровью: то ли из пасти, то ли от огромных когтистых лап со слипшимися комками багровой шерсти. Оно подошло ко мне вплотную, обнюхало и… ушло обратно в конец помещения, совершенно потеряв ко мне какой-либо интерес.

— Это же… ты — то, что напало на нас, — зачем-то вслух прохрипел я.

В глубине комнаты я заметил два растерзанных тела, слившихся в единое отвратное месиво, но не нашёл в себе силы увидеть их вблизи. Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя на спине обжигающий холодом нечеловеческий взгляд.

Сам не заметил, как оказался возле той самой щели, через которую нас сегодня вошло трое. Попытался пройти сквозь неё… но примерно на середине упёрся в холодную бетонную стену.