Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус - Страница 10

<…> Она буквально спасла честь немцев в Аргентине, доказав, что немецкая культурная традиция поддерживается здесь, несмотря на террор и фашистское варварство.

Несколько лет спустя нацисты лишили доктора Данга академического звания, той же чести был удостоен и Алеманн. Со временем все немцы, занимавшие руководящие должности в школе, были лишены гражданства, в том числе Август Зимзен, бывший депутат от СДПГ и сооснователь Социалистической рабочей партии, преподававший немецкий язык и историю, а также Карл Мефферт, более известный под своим артистическим псевдонимом Клеман Моро. Этот художник, публиковавший политические карикатуры во многих ежедневных газетах и дававший частные уроки рисования юному Че Геваре (также вероятно, что одна из карикатур Моро даже послужила вдохновением для брехтовского «Артуро Уи»), являет собой хороший пример духа солидарности, которым руководствовалась школа при подборе своего персонала. В видеоролике к 75-летию школы доктор Родольфо Кон, бывший ученик, а впоследствии член правления школы, вспоминает:

Мне всегда казалось, что господин Мефферт – выдающийся художник, но не лучший кандидат на роль преподавателя для подростков. Предполагаю, что Эрнесто Алеманн в тот момент просто искал способ обеспечить именитому художнику средства к существованию – и при этом не поставить его в неловкое положение.

В 1937 году Клеман Моро и Август Зимзен вместе с другими политическими эмигрантами и уже обосновавшимися немецкоговорящими левыми – среди которых были и родители Тамары «Тани» Бунке, отправившие дочь в школу Кангалло в центре города, также избежавшую гляйхшаль-тунга (позднее Тамара будет сражаться и погибнет рядом с Че Геварой)– основали антинацистскую организацию «Другая Германия» (Das Andere Deutschland, DAD). Эта организация издавала, возможно, самый влиятельный журнал подобного рода в Латинской Америке. Помимо культурной деятельности, она занималась поддержкой политических эмигрантов и нееврейских противников нацизма, потерявших работу, а также поддерживала связи с другими антифашистскими организациями Южной Америки. Создав испаноязычное информационное агентство Informaciones para la prensa latinoamericana, они поставили перед собой задачу неустанно обличать преступления нацистов в Европе и деятельность их сторонников в Аргентине.

Нападкам национал-социалистов подвергалась и сама Школа Песталоцци: об этом можно прочитать в годовых отчетах. Одно из мероприятий Общества Песталоцци подверглось нападению и было сорвано; школу забрасывали смоляными бомбами, а перед домом ее основателя повесили на виселице соломенное чучело, которое затем подожгли. В нападении на одного из учеников школы Песталоцци были уличены ученики школы им. Гумбольдта, которые «не раз после своих замаскированных под „игровые вечера“ собраний гитлерюгенда в здании школы пытались на практике применить полученное ими воспитание, культивирующее ненависть и грубость». Поскольку насилие было единственным языком, который понимали национал-социалисты, их гангстерские приемчики регулярно встречали не менее ожесточенное сопротивление. «После нескольких таких ответных „уроков“ на понятном им языке» подобные нападения исподтишка вскоре прекратились.

Йекке, которые отправляли своих детей в Школу Песталоцци, вовсе не обязательно были левыми; скорее наоборот – они придерживались консервативных взглядов или, как это обычно красиво называют, занимали аполитичную позицию. Однако общий враг сумел на время сгладить разногласия, хотя Зимзен и упрекал йекке в недостаточной политической вовлеченности. Так, поначалу в журнале «Другая Германия» писалось, что гонения на евреев – например, события «Хрустальной ночи» – представляют собой лишь тень той политической травли, которой многие годы подвергались противники нацизма. В представлении Зимзена немецкие рабочие не были антисемитами, и евреи, по его мнению, должны были бороться вместе с ними против настоящего врага: капитализма. С другой стороны, по словам бывшего председателя правления Рикардо Хирша (не имеющего родственных связей с тремя уже упоминавшимися Хиршами!), в середине 1950-х годов в школе всерьез задумывались о переходе к конфессиональному принципу отбора учеников. Его отец, будучи сыном ортодоксального еврея – того самого, который в 1935 (!) году отправил ребенка в Германию, чтобы отпраздновать бар-мицву вместе с бабушкой и дедушкой, – решительно выступил против этой идеи. Школа Песталоцци как была, так и осталась в первую очередь немецкой, хотя вначале – и на протяжении нескольких десятилетий – йекке составляли в ней большинство.

В середине 1950-х годов все трое детей моего деда учились в этой школе. Сам он входил в совет правления – а позже дослужился до вице-президента – и участвовал в театральной труппе.

Младший сын, мой папа, пошел по стопам деда: четверо его детей, то есть мы с братом и сестрами, также учились в этой школе; сам отец стал членом правления и тоже участвовал в театральной труппе (и меня тоже заставил). Интересно, если бы у меня были дети, они тоже ходили бы в «Песту»?

В любом случае моя сестра уже продолжила традицию: в феврале 2020 года маленький Мануэль стал учеником Школы Песталоцци в четвертом поколении, в согласии с благородными традициями истории эмиграции и сопротивления национал-социализму. Кстати, первый «камень преткновения»[12] за пределами Европы был установлен 9 ноября 2017 года перед нашей школой.

Хотя мои самые приятные воспоминания о школе парадоксальным образом связаны с ее единственным «нацистским» атрибутом – а именно с поездками в загородный школьный лагерь, – по прошествии времени я вынужден согласиться с всемирно известным в сообществе выпускников Песталоцци доктором Баллином – раввином, преподавателем латыни, профессором немецкой литературы и философии в Университете Буэнос-Айреса, – который прозорливо заметил в нашем школьном гимне:

В старости мы снова вспомнимТе былые времена,Сердце радостью наполнитШкола милая моя.

8. Мыльная опера

Итак, Школа Песталоцци возникла как политический противовес Школе Гёте, и в течение последующих десятилетий многие взаимные предубеждения не утратили своей актуальности. Для учеников Школы Гёте – и почти для всех других немецких школ – мы, ученики Школы Песталоцци, были евреями, а они для нас – нацистами, в то время как ученики не-немецких школ называли нацистами нас…

Как уже говорилось, в эпоху Третьего рейха это действительно было так. Школа Гёте не только подверглась гляйхшальтунгу но и, вместе с большинством немецких учреждений в стране, была конфискована как вражеская собственность в 1945 году, когда Аргентина, так сказать, на флажке объявила войну Германии. Школа Песталоцци, напротив, стала одним из немногих исключений, поскольку была известна своим отказом от «единообразия». Правда, бывшие ученики Школы Гёте рассказывают, что о конфискации их заранее предупредили. В течение нескольких недель старшеклассники уносили вещи по домам: лабораторное оборудование, спортивные снаряды, телескоп из школьной обсерватории, даже логарифмические линейки… Словом, «все, что можно было сдвинуть или открутить» было распределено по частным домам и через несколько месяцев, когда все утихло, снова вернулось в школу.

Некоторые удивительные эпизоды из темного прошлого школы можно увидеть в документальном фильме «Распознавание цветов», недавно снятом самими учениками Школы Гёте. По сравнению с официозной историей школы эта работа стала настоящей вехой в переосмыслении прошлого и вполне заслуженно получила премию. «Этот проект