Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл - Страница 2

Они ни разу не обмолвились и словом. За многие недели он был единственным, с кем она виделась, но даже имени его не знала. Высокий и худой, он был сильнее ее и владел оружием, которым не боялся воспользоваться.

Лэйола лежала на боку не шевелясь, пока он вгонял ей в руку шип, призванный подавить ее магию. Бряцание металлического ночного горшка, которого он коснулся сапогом, гулким эхом разнеслось под сводчатым потолком. Стражник равнодушно хмыкнул и оставил горшок на месте. Она не пользовалась им уже пару дней. В ней ничего не осталось. Будь она человеком, давно бы умерла.

Дверь щелкнула, запираясь; тихо проскрежетал засов; и она села. Ее взгляд уперся в темное дерево, испещренное тонкими царапинами и вмятинами. Ей казалось, она до сих пор слышит отголоски собственных криков. Лэйола опустила глаза на свои пальцы, и ее подбородок задрожал. Ногти были сломаны и расщеплены, а кисти покрывала запекшаяся кровь.

Физическая боль, даже мучительный голод и жажда были второстепенны. Куда хуже было не знать, где Тэйн, и не чувствовать его. Что стало с Пайпер, Фэннаном и Тифапайн? Неужели Тенэйбрис уничтожил Вересковую Лощину? Захватил ли он тетю Эвалин, и грозит ли ей смерть?

Единственной надеждой оставалось то, что он сохранит им жизнь, дабы использовать как рычаг давления на Лэйолу, и что Тэйн придет прежде, чем это случится. Он должен прийти…

– В самые темные дни вспоминай яркие летние цветы…

Голос ее прервался, а тело затряслось в беззвучных рыданиях. Надежда? Что теперь значило это слово? Она потянулась к груди в поисках знакомого, истертого клочка бумаги, который всегда прятала за корсажем.

Она резко села, и паника сдавила грудь. Лихорадочно ощупывая постель, она искала единственное доказательство того, что Тэйн жив, когда все вокруг настаивали на его смерти. Свет полумесяца, проникавший в окно, был достаточно ярок, чтобы хоть что-то разглядеть, но тени вокруг выглядели зловеще.

– Где она?

Дрожащие руки оставляли свежие кровавые полосы, пока она отчаянно скребла ткань в поисках.

Она спустила ноги на пол и опустилась на колени, чтобы заглянуть в узкую щель между кроватью и камнем. Где же она?! Неужели образ мертвого Тэйна окончательно сломил ее рассудок? Создатель всемогущий, что, если записка ей лишь пригрезилась? Она ведь видела его изувеченное, окровавленное тело с зияющей раной в животе… Он не двигался и не дышал…

Она подползла к окну и, опираясь на ослабевшие ноги, вцепилась в каменный выступ. С тихим стоном, поднатужившись, она подтянулась выше. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот разорвется. Я не могу дышать. Я не могу дышать. Наконец, высунувшись из своей каменной клетки, она налегла грудью на выступ. Одна ее рука повисла вниз, а другой она отчаянно цеплялась за холодный камень. Порыв стылого ветра ударил в лицо, и ледяные капли вывели ее из оцепенения.

– Тэйн, где же ты? – прошептала она, глядя вниз на стражников, что расхаживали по безупречным дорожкам.

Неужели они и впрямь ничего не замечали? Или им было все равно, что их мнимая спасительница томится здесь в заточении? Хоть кто-нибудь должен был слышать ее крики.

Лэйола сложила ладони чашей в надежде собрать достаточно дождевой воды, чтобы смочить пересохшее горло. Но мелкие капли лишь увлажнили кожу – природа будто дразнила ее. И все же она жадно слизала влагу с ладони.

Прерывисто вздохнув, она повернула голову, чтобы заглянуть обратно внутрь. У ножки кровати лежал маленький скомканный клочок бумаги – ее лучик надежды. Оттолкнувшись от стены, Лэйола ринулась к нему и прижала к груди. Опустившись на колени, она расправила записку и прочла прекрасные строки:

Я иду за тобой, Лэя.

Тэйн

Она забралась обратно в постель, спрятала записку под одежду и наконец погрузилась в сон.

Скрип петель вырвал Лэйолу из забытья. Слипшиеся ресницы дрогнули, и глазам открылся намек на утреннее солнце, что заливало комнату теплом после холодной темной ночи. Легкие шаги заставили ее сердце забиться чаще. Это была не походка ее обычного охранника. Она замерла, едва дыша, и только крепче сжалась в комок, прижимая к себе маленькую голубую подушку. Лэйола ненавидела себя за эту слабость, за то, что съежилась, словно ребенок, страшащийся чудовищ. Но даже вчерашняя попытка доползти до окна отняла у нее последние силы.

Мелькнула прядь светлых волос, и к горлу подкатил ком. Нет, только не он. Только не он. Ее сны наводняли кошмары: ухмыляющееся лицо короля Тенэйбриса, склонившегося над окровавленными телами ее родителей, нависающего над Тэйном и хохочущего, как старая карга. Он хватал ее за волосы, выдирая пряди с корнем, и кричал, заставляя смотреть. «Посмотри, что ты наделала!» Она видела себя будто со стороны: глаза крепко зажмурены, все тело дрожит в его хватке, а из груди рвутся рыдания и мольбы о пощаде.

Она судорожно втянула воздух.

Это нереально. Этого не может быть.

– Лэйола.

Она узнала голос Олдрича, в котором послышалась… печаль?

Лэйола медленно приоткрыла один глаз, затем другой, чтобы убедиться, что это и вправду он. Его светлые волосы были стянуты в тугой узел, отчего лицо казалось еще суровее, а заостренные уши – острее. Как она раньше не замечала его сходства с Тенэйбрисом? Олдрич был точной его копией. Его некогда яркие, сияющие глаза теперь смотрели на нее с невыносимой тяжестью. Он сжал губы и протянул руку.

Собрав последние остатки сил, Лэйола оттолкнула его ладонь.

– Не смей, – прорычала она.

– Тебе нужно встать. Пойдем вниз.

Он был слишком терпелив, слишком спокоен. Она не доверяла этому напускному благодушию после того, как он ударил ее по голове рукоятью меча и пнул в ребра. Синяки и ссадины давно зажили, но память осталась.

– Тебя пригласили на завтрак.

Завтрак… При одной мысли о еде у нее свело желудок, а рот наполнился слюной. Картофель, яйца, фрукты. Вода. Больше всего на свете она жаждала воды. Язык казался наждаком, а в пересохшем горле першило и саднило. Она растерянно моргнула. Зачем ему выводить ее из этой комнаты ради завтрака? Лэйола перекатилась на бок и накрыла голову подушкой. Это, несомненно, ловушка, хитросплетение, в которое Лэйола не позволит себя втянуть. Либо это лишь видимость доброты, либо, что гораздо вероятнее, если сам король желает видеть ее за столом, значит, у них уже готов план на ее счет…

– Лэйола, – укоризненно произнес он, будто она была маленьким ребенком, не желающим вставать на занятия. – Ты, должно быть, изнываешь от жажды и голода. Прошло двадцать восемь дней.

– Нет.

– Ты хочешь остаться здесь навсегда?

Какой глупый вопрос.