Черная Бетти - Уолтер Мосли - Страница 2
2
Сол Линкс улыбнулся и вздернул голову, но я не пожал протянутую мне руку. Он смотрел на пепельницу.
– Вам это не понадобится. Не порицаю вас за то, что спите не в доме, а на крыльце. В летнее время в Бронксе, в бытность мою ребенком, я больше времени проводил на пожарной лестнице, чем в квартире.
– Какое у вас дело ко мне, приятель? – У меня не хватало терпения слушать его болтовню.
– Я уже сказал. У меня есть для вас работа. Пропала женщина, и мой клиент хочет поскорее ее найти.
Ночная тьма на Женези-авеню постепенно рассеивалась. Уже можно было различить кроны больших деревьев на другой стороне улицы и аккуратные небольшие лужайки моих соседей.
– Не могли бы мы присесть?
– Выкладывайте, что хотите сказать, приятель, а потом убирайтесь. – В доме находились мои дети, и я не хотел, чтобы этот незнакомец здесь рассиживался.
Сол Линкс улыбнулся, и его улыбка была сродни той, которой служащий похоронного бюро одаривает каждого своего клиента-покойника.
– Вы слышали когда-нибудь о женщине по имени Элизабет Иди?
Это имя мрачным отзвуком всплыло в моем сознании. Под стать этой влажной сентябрьской жаре и моим снам.
– Она из Хьюстона, но прожила в Лос-Анджелесе почти двадцать пять лет. Думаю, из вашего прежнего микрорайона. У меня имеется только эта фотография. – Линкс протянул мне старую любительскую поблекшую от времени фотографию. Снимок не портретный, скорее моментальное фото. Молодая женщина на крыльце небольшого дома. В момент съемки она улыбалась, неуклюже облокотившись о дверную притолоку. Высокая, с широкой костью, очень черная, что отчетливо просматривалось даже на блеклой фотографии. Рот полуоткрыт, она словно флиртовала с фотографом. Это создавало впечатление интимности, а такое удается заснять не каждому фотографу-любителю. Однако не было в этой интимности теплоты. Черная Бетти не принадлежала к числу уютных, домашних женщин, она была сродни большой акуле. Она несла гибель мужчинам.
Если бы ваш приятель стал ухаживать за Бетти, то вам оставалось бы только посочувствовать ему, заведомо обреченному на несчастье. Было в ней что-то такое, от чего мужчины бесились. И она щедро одаривала их своими прелестями. Достаточно какому-нибудь мужчине угостить ее ужином или выпивкой, и она охотно отдастся ему, готовая провести с ним понедельник, вторник, среду и четверг. Словом, сутки напролет. Хотя при этом не из тех, кто сидит дома, а потому с наступлением пятницы, когда карманы дружка пустели, Бетти исчезала. Все просто: после заката Бетти и Марлон (она считала его почти что братом) окунались в ночную жизнь. И если денег не было у одного мужчины, они находились у другого, и тот охотно платил за удовольствие.
В те времена не так много цветных мужчин могли позволить себе долго наслаждаться Бетти. Часто по ночам вчерашние ухажеры нападали на сегодняшних ее поклонников. Три раза в неделю из-за Бетти возникали кровавые потасовки, но если это как-то и затрагивало ее, то она никогда не подавала вида.
Когда-то я – двенадцатилетний неотесанный подросток – видел, как она фланирует по деревянным тротуарам Пятого района Хьюстона. Потрясная женщина, таких я прежде никогда не видел. В черных кружевах, перчатках и мехах. И от нее исходил такой волшебный аромат, что я забывал, где нахожусь. Происходило это перед баром «Корчеран», на улице Бленфорд. Уверен, что у меня, наверное, раздувались ноздри, когда я, опешив, уставился на нее.
А она спросила:
– Куда ты смотришь, мальчик?
– На вас, мадам.
– Я тебе нравлюсь?
Я сглотнул.
– Угу, да, мэм. Вы, пожалуй, самая красивая на свете.
– Пожалуй?
Я был сокрушен, раздавлен. Мне следовало сказать «самая красивая». Она и была самая красивая. Я разом лишился шанса еще хоть однажды удостоиться ее внимания.
– Пошли, дорогуша, – позвал ее спутник.
Бетти его не послушала. Подошла и поцеловала меня. Прямо в губы. Даже высунула язычок, но я не успел вовремя приоткрыть рот. Когда она отошла, я упал на землю, потому что думал, что она обнимет меня. Но она этого не сделала.
Все мужчины, находившиеся поблизости, смеялись надо мной. А Бетти не смеялась. Ее растрогала моя реакция на поцелуй. Я готов был пасть перед ней на колени. Выпрыгнуть из окна за этот поцелуй.
До меня донесся голос Линкса:
– Вы знаете ее, мистер Роулинз?
Пока я рассматривал фотографию, наступил рассвет. Мимо проехала машина, из которой на мою и соседнюю лужайки бросили газеты. Почти сразу из своего дома выскочила тощая белая женщина, чтобы забрать газету. Миссис Горн страдала бессонницей и, похоже, давно ждала момента, чтобы дорваться, наконец, до новостей.
– Я ее не помню, – ответил я.
– Нуууу, – протянул он и сделал порядочную паузу, будто колебался, стоит ли мне верить. – В общем-то, это не имеет значения. Вы славитесь умением отыскивать людей в цветном квартале. Поэтому мы и обратились к вам.
– Кто это «мы»?
– Я единственный, с кем вам придется иметь дело.
– Что она натворила?
– Насколько мне известно, ничего. Почти все время, что находилась здесь, она работала у одной женщины. Но что-то случилось. Мисс Иди исчезла, а ее хозяйка хочет, чтобы она вернулась. – Сол Линкс улыбнулся и любовно погладил нос. – Она не оставила своего нового адреса, а в телефонном справочнике не значится имя Элизабет Иди.
– У кого она работала?
– Не могу этого сказать.
– Угу. – И сколько вы готовы заплатить за то, чтобы ее найти?
– Двести долларов прямо сейчас и еще двести, когда вы ее найдете. – Он потыкал в меня своим крошечным пальчиком. – Но все надо провернуть оперативно. Насколько я понимаю, оплачивающая расходы женщина желает как можно скорее отыскать мисс Иди.
– Ну, и насколько же вы понимаете?
– Видите ли, с женщиной я практически не знаком. Она вышла на меня через своего адвоката. – Он достал из кармана брюк небольшую пачку купюр, протянул их мне и пояснил: – Вот задаток двести долларов.
Это было больше суммы, оставшейся у меня на счете в банке. Когда-то я купался в доходах от сдачи в аренду принадлежащих мне квартир, приобретенных на шальные деньги, которые свалились на меня в 1948 году. С тех пор я здорово поиздержался, ввязавшись в операции с недвижимостью. Практически разорился. У меня даже не было собственного дома. Приходилось снимать жилье. Три раза в неделю мы ели на обед бобы с рисом.
Я поставил на стол пепельницу и взял банкноты, слегка отсыревшие у него в брюках.
– Могу попробовать, – неопределенно пробормотал я. – Но прежде мне необходимо самому переговорить с
- Предыдущая
- 2 / 69
- Следующая