Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц - Страница 3

может ли он не допустить этой жути.

Иногда может. Иногда — нет. Одни события в будущем лишь намечены лёгким наброском, их можно стереть. Другие вплетены в ткань всего, что будет, — и не дают распустить нить.

Он никогда не знает заранее, удастся ли ему.

Его память уходит назад лишь на два года, но и в ней есть многое, что он хотел бы забыть.

Море изумрудной травы мерцает по обе стороны шоссе, а небо больше земли внизу; немногочисленные утренние облака солнце уже успело выжечь. Пустота этого края притягивает шерифа Рассела Соакса — так же, как притягивала с детства; глядя на безбрежные одинокие просторы, он делает вывод, что нет ни границ, ни правил, что каждый мужчина и каждая женщина — охотник со своими желаниями, которые надо утолить, и что их удовлетворение — единственное благо, к которому стоит стремиться.

Патрулируя свой округ на чёрно-белом «Субёрбане», Рассел пребывает в скверном настроении. Его потребности сейчас не удовлетворяются.

Он сорвался на Венди, своей последней игрушке, и к тому времени, как выместил на ней злость, ему пришлось закопать её поглубже. Уже месяц в манеже нет ни одной девчонки.

Устав от Венди ещё до того, как убил её, он разработал план заполучить Серафину, но Дженни Деметер каким-то образом раскусила его истинные намерения.

Если бы он сумел накачать семью, уложить Дженни и Макса в постели, подменить Серафину бесчувственной Венди и устроить утечку в их газовой печи — так, чтобы случился взрыв и яростный пожар, — то не осталось бы почти ничего, кроме обугленных костей и зубов. В округе действует система коронера, а не медицинского эксперта, так что бояться судебного патологоанатома не приходится. Коронер, Сесил Блокер, владеет одним из двух городских похоронных бюро и по ряду причин обязан шерифу; по слову Рассела он бы признал останки Венди останками Серафины — и не увидел бы в этом ничего особенного.

Но теперь Рассела в доме Деметеров не ждут, Венди лежит в яме так глубоко, что койоты её не выроют, а шериф так и не придумал другого, столь же безопасного плана, чтобы заполучить изысканную Серафину.

Ему бы бросить мысль о девочке Деметеров, но он одержим ею. К тому же он может патрулировать главные трассы, остановить сотню машин — две сотни — под тем или иным предлогом, и всё равно не найти нежного создания себе по вкусу. Высокие требования усложняют жизнь.

Тоска по Серафине заставляет его проезжать мимо участка Деметеров несколько раз в день. Но на этот раз его тянет туда сообщение, пришедшее на личный смартфон. Его прислал помощник шерифа Гарри Карлайл, и в нём загадочно сказано: ЧТО-ТО НАЗРЕВАЕТ ПО АДРЕСУ СМОКТРИ-РОУД, 600, — а это адрес Деметеров.

Подъехав, Рассел обнаруживает на подъездной дорожке незнакомую машину. Он останавливается на обочине окружной дороги, берёт с пассажирского сиденья бинокль и рассматривает «Форд» и дом за ним. Никого не видно.

Он наводит резкость, чтобы различить номерной знак «Форда» — Миссисипи. Опускает бинокль. Берёт микрофон рации, вызывает диспетчера, сообщает номер и просит пробить регистрацию. Затем едет дальше — пока кто-нибудь из дома не заметил, что он задержался.

Дженни проводит Безымянного по дому, чтобы он увидел, что она сделала для безопасности. Три маленькие спальни, гостиная, кабинет и одна ванная комната. Ковры и мебель старые, поношенные, но всё выскоблено дочиста — так же, как и сама Дженни.

Каждое окно с поднимающимися створками заперто на защёлку и снабжено автономной сигнализацией на батарейках.

В хозяйской спальне он говорит:

— У вас нет кондиционера, и ночной сквозняк не устроишь.

— Раньше в спальнях стояли оконные кондиционеры. Я их сняла. Человек вроде Соакса может достать какой-нибудь усыпляющий газ и кондиционерами нагнать его к нам в дом. Звучит параноидально?

— Нисколько. Похоже, вы всё хорошо продумали.

Расселу Соаксу тридцать девять. Он шериф округа Уорстед, и никакой другой правоохранительной службы здесь нет. Его папаша, Харлан, уже сорок третий год председатель окружного совета. Дядя Кёртис — уважаемый судья, а дядя Нед — окружной прокурор. Формально это округ Уорстед, но, по сути, — округ Соакса.

— Значит, ночами будем потеть, пока это не закончится. Если вообще закончится.

— Скоро, — говорит он. — У вас есть что-нибудь посерьёзнее средства от шершней?

— «Вальтер», девятимиллиметровый. Двойного действия. Десять в магазине и один в патроннике. Держу у кровати. А если я во дворе — он у меня на бедре.

Он не спрашивает, умеет ли она обращаться с пистолетом. Очевидно: это женщина, которая знает правду о мире и относится к ней всерьёз.

— Дети на домашнем обучении, — говорит она. — Если мне надо в город, они едут со мной. Моя подруга Эйнсли делает за нас большую часть покупок.

Когда они выходят в коридор, он говорит:

— Расскажите, как всё началось. Как Соакс появился в вашей жизни.

Она бросает взгляд в сторону кухни, потом проходит в гостиную. Когда она садится на край дивана, он садится на другой край.

— Мы потеряли Дуэйна три года и пять месяцев назад. Я не думала, что когда-нибудь будет другой мужчина. Но даже когда нужно заботиться о детях, одиночество разъедает тебя, как сухая гниль. С каждым днём становишься легче, пустее. А потом приходится принять, что он не воскреснет, как Лазарь.

Дженни встречает Рассела Соакса в супермаркете.

Она в отделе овощей и фруктов, выбирает канталупы.

Он останавливает рядом тележку и спрашивает:

— Как понять, что они спелые? Половину разрежешь — а они зелёные.

Он шести футов двух дюймов ростом, хорош собой и в форме шерифа. Поздний отец Дженни служил в ВВС, поздний муж — в подразделении SEAL ВМС США. С формой у неё прочно связаны представления о добропорядочности и надёжности.

Утром они обсуждают канталупы, а вечером уже ужинают вместе в стейкхаусе.

Он обаятелен и травит смешные истории — как умеют все люди закона, которым ежедневно приходится иметь дело с отбросами общества. Преступники так же нелепы, как и злы.

Но куда больше, чем о себе, он расспрашивает о ней: про её жизнь, про Дуэйна, про детей. Почти как на допросе, вытягивает подробности — и когда эта мысль тревожит Дженни, она сама себя одёргивает: подозрительность, мелочность, неблагодарность.

Большинство мужчин лишь терпит рассказы о чужих детях, но Рассел Соакс, наоборот, поощряет Дженни