Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц - Страница 2
2
Он громко стучит, ждёт и стучит снова.
Коридор тонет в полумраке; в дальнем конце — дверной проём в залитую солнцем комнату. На фоне света появляется она и медленно идёт к нему, будто плывёт — как дух, неохотно возвращающийся в этот мир.
Подойдя ближе, он видит у неё в руке баллончик средства от шершней. Насадка выставлена на СТРУЯ, струя бьёт на двадцать футов; такой яд, пожалуй, надёжнее перечного баллончика.
— Вы миссис Деметер? Жена Дуэйна Деметера? — спрашивает он.
— Ещё со старшей школы, — отвечает она. — А вы кто такой?
— Бен Шепард. Я служил вместе с Дуэйном в Афганистане.
Правда это или нет, он не знает. Возможно — а возможно, никогда — он не был в Афганистане.
— Не помню, чтобы Дуэйн упоминал какого-то Бена Шепарда.
— Есть спецоперации и есть чёрные операции. Когда мы работаем по чёрным, мы не называем сослуживцев по именам, пока они живы и на службе. А вообще я знал Дуэйна только в его последнюю командировку.
— Вы были с ним, когда…?
— Когда это случилось? Да. Всё произошло быстро. В одно мгновение — и всё.
Она плотно сжимает губы, обдумывая его слова. В это ей хочется верить. Она не из тех женщин, которым нужно приукрасить правду, сказать, будто Дуэйн протянул достаточно долго, чтобы произнести: «Скажи Дженни, что я её люблю», — но и слышать, что он мучился, ей тоже не хочется.
— Вы всё ещё в команде? — спрашивает она.
— Нет, мэм. Теперь я гражданский. Насколько вообще могу им быть.
Она рассматривает его сквозь сетку.
— Зачем вы здесь?
— Рассел Соакс.
Опустив баллончик, Дженнифер Деметер снова поднимает его.
— Передайте ему, чтобы катился в ад.
— Если до этого дойдёт, мэм, я сам его туда отправлю.
Он говорит это без бравады, буднично, и, похоже, она улавливает эту интонацию.
— Вы что — Одинокий рейнджер?
— Нет, мэм. И коня по кличке Сильвер у меня нет.
— Рассел Соакс — змея.
— Не спорю.
— Вы что, из полиции?
— Нет, мэм.
— От полиции мне толку нет.
— Значит, пора действовать иначе.
Недоверчиво она всё так же изучает его сквозь сетку, которая превращает его лицо в пиксели — как и её.
— И что вам с этого?
— Есть чем заняться.
Она молча смотрит на него. Взгляд у неё ясный, голубой. Несмотря на потери, в этих глазах ничего не утонуло. Дух в ней — живой, держится на плаву, дышит.
Безымянный терпелив: ему некуда быть, кроме как здесь.
— Это из-за того, что Дуэйн для вас что-то сделал и вы хотите отплатить? — спрашивает она.
— Именно так, — лжёт он: такое объяснение успокоит её. Он позволил ей самой к нему прийти.
Она опускает баллончик.
— Может, у меня уже крыша поехала.
Он не торопит её — не просит впустить. На этом этапе она заподозрит подвох даже в самом лёгком поощрении.
Крепкая алюминиевая сетчатая дверь без крючка и без шпингалета. Она отпирает ключом глухой засов — с её стороны; с его стороны у замка нет скважины.
Она впускает его и снова запирает дверь.
— Я на кухне работаю. В конце коридора.
Она не хочет поворачиваться к нему спиной. Он идёт первым — к кухне.
В доме нет кондиционера, и он как котёл, где всё настаивается в жару.
Серафина, десяти лет, сидит за кухонным столом и читает книгу. Красивая девочка, вокруг головы — ореол блестящих золотистых волос. Она поднимает взгляд от романа, застенчиво улыбается и снова уходит в чтение.
Дверь открыта на заднюю веранду с сеткой — наверняка запертую. Там двенадцатилетний Макс устроился в плетёном кресле и тоже читает книгу. Он украдкой смотрит на гостя — и тут же снова в страницу.
— Неправильно держать мальчишку в заперти в его возрасте, — говорит мать, — но я не могу ни на секунду выпускать их из поля зрения, пока в мире есть Соакс.
Она ставит баллончик.
— Чаю со льдом, мистер Шепард?
— Спасибо, да.
Она чистила яблоки и резала их в большую миску с холодной водой. Миску она убирает в холодильник. Достаёт кувшин чая, наливает два стакана и ставит их на стол.
Он садится напротив Дженнифер Деметер. Серафина слева от него, будто целиком поглощена книгой.
Чай, подслащённый персиковым нектаром, превосходен.
— Откуда вы узнали о Соаксе и обо мне? — спрашивает Дженни.
— Вам лучше не знать. После того как с Соаксом случится то, что должно случиться, вам безопаснее знать меньше, а не больше.
Она наблюдает, как он пьёт. Костяшки на руке белеют, так крепко она сжимает свой стакан, но так и не делает глотка.
— Это похоже на сон, — говорит она.
— Нет.
Он кивает на девочку.
— Может, поговорим наедине?
— Они ещё маленькие, но я от них ничего не скрываю.
— Это неплохой способ жить.
— В такой ситуации — единственный. Соакс делает вид, будто одержим мной, но на самом деле ему нужна не я.
Женщина она видная: тридцать два года, приятные черты, ладная фигура; в ней есть и подкупающая живость ума, и полнота сердца.
Безымянный смотрит на Серафину. Дженни мрачно кивает.
И тут на него накатывает видение. Он ставит чай, не пролив ни капли, — и будущее волной входит в комнату.
Макс, в пижаме, скорчился в углу кухни; его лицо ударами молотка разбито на мозаику, как пазл. Дженни лежит ничком; затылок треснул и провалился внутрь, а осколки держатся на месте, будто на растворе из выдавленных мозгов. Серафины нет. Рассел Соакс и кудрявый мужчина с винным родимым пятном на лбу входят в комнату с брезентовыми тентами и армированным скотчем. Они начинают заворачивать мёртвых — мать и сына — в листы чёрного пластика.
Безымянный наклоняется вперёд, зажимает голову руками, будто пытается выдавить из себя это видение, которое его захлестнуло.
— Что такое? — спрашивает Дженни. — Что с вами?
— Ничего. Просто… мерзко думать, что он рядом с вами.
Если он скажет Дженни правду — у меня есть странная способность — она потребует узнать, что именно он увидел.
Он не поделится с ней видением — не только потому, что оно настолько страшное. Он не поделится потому, что тогда она спросит:
- Предыдущая
- 2 / 70
- Следующая