Беспокойное хозяйство - Елена Ликина - Страница 15

тонкий длинный шнурок, продетый в простое колечко. — Панасовна на шее носила. Мужнин подарок. А как в лес пошла — сняла, чтобы не потерять.

— Его потерять забоялась, а сама потерялась! — шмыгнул носом щурок и по новой завел свою «литанию». — Потерялась! Сгинула! Оставила нас сиротинушками без кола да без двора!

— Совсем одурел под старость? — рассердилась Липовна. — В ушах от твоих воплей жужжит. Наслала бы ты на него немоту, хозяйка!

— Не надо немоту! Нельзя мне немоту! Молчу! Молчу я! — щурок прихватил зубами одну из своих косичек и замер.

Дуня тем временем закончила изучать импровизированный кулон и поднесла его к центру карты.

— Хоть бы показал что-нибудь! Хоть бы показал! — Липовна сжала лапы на груди.

— Если от сердца подарено — должон на нее указать! Должон! — Паисий выплюнул косичку и уставился на колечко остекленевшим взглядом.

— До чего же все нервенные стали! — хмыкнула с печи скатерка, а потом завела недовольное, что ей ничего не видно. Пришлось щурку доставать ее с лежанки и пристраивать себе на плечо.

Дуня давно перестала прислушиваться к болтовне домовых, полностью сконцентрировавшись на колечке и своем желании найти Панасовну. Представила как из пальцев струится тепло, стекает вниз по шнурку, добирается до колечка.

— Ну же! Ну! Просыпайся! Приведи нас к своей хозяйке! Покажи, где сейчас Панасовна! — мысленно обратилась Дуня к подвесу. И колечко дрогнуло, завертелось под ее взглядом, а потом медленно двинулось вдоль линий.

Ожила и карта.

Зашумел под легким ветром лес. Открылась широкая поляна с могучим дубом-великаном. Он упирался раскидистой кроной в небо, а среди вывороченных корней серели мохнатые тени. Дуня успела заметить лишь спутанную шерсть да торчащие из приоткрытой пасти клыки, а колечко уже показывало ей извилистую ленту заросшего осокой ручья, поляну в россыпи нежных анемонов, сорочье гнездо с блеснувшей на самом дне ложкой и тусклое моховое поле болотины.

Посреди зеленого сумрака чернела какая-то точка.

Дуня прищурилась, пытаясь разглядеть, но картинка снова сдвинулась и унеслась к разросшимся кругом высоким кустам, сплошь усеянным белыми гроздьями цветов. За кустами серой сталью переливалась вода в маленьком озерце, а на берегу неподвижным болванчиком восседала Панасовна.

Изображение надвинулось близко-близко.

Громко ахнула самобранка, испуганно присвистнул щурок. Липовна всплеснула в ладоши и выдохнула чуть слышно:

— Калиновая заводь! Морочный круг!

Панасовна нахохлившейся совой застыла на плоском камне. Во рту торчала еловая шишка, волосы растрепались. Глуповатая улыбка как приклеенная висела на лице.

— Под чаровством Панасовна!

— Не в себе! Не в себе!

— Как оказалася там? Как попала⁇

Когда картинка снова превратилась в черточки и точки, Липовна объяснила Дуне, что Калиновая заводь — облюбованное ведьмами место для черных обрядов.

— Калина двуликая, хозяйка. На все откликается. И оберегом быть может. А может — наоборот!

— Кровь любит! На косточках растет! У нас так про нее говорили! — Паисий переглянулся с Липовной, и та кивнула в подтверждение его слов.

— У вас? В… прошлом?

— Да! Там! Калина на границах растет. На переходах. Коварная что ведьма! На любое отзывается! Ничем не гнушается!

— Как теперь Панасовну оттуда вытащить? Как спасти? Просто ведь через барьер не пройти! Ведьмы его заговорили!

Дуня сразу подумала про Соломонию, но говорить о ней взволнованным домовым посчитала излишним. Пообещала только, что не станет медлить и сегодня же отправится вызволять Панасовну, попрощалась и выскочила во двор.

По забору раздавались глухие удары и сердито взмекивала Марыська:

— А я говорю тебе — не лезь! Не лезь! Он тебе не чета!

— Прибью гада! Только узнаю — как, и сразу прибью! — гудел в ответ разъяренный Минькин бас.

— Как же его прибить, ежели он неприбиваемый⁈ — фыркала коза. — Его хитростью брать нужно. Да только он и сам кого хочешь обманет!

— Прибью — не пожалею! За всех отомщу! Кости в земле закопаю! Шкуру в огне запалю!

Дуня резко распахнула калитку и едва не врезалась в сидящего на земле Миньку. При ее появлении он живо вскочил, сжал руку лапищами, забормотал просительно:

— А я тебя дожидаюсь, хозяйка! Подскажи, как лучше змея порешить? Прибью его, гада! За всех мне ответит! Понадобится — и деревню разнесу, а гада летучего изловлю и прикончу!

Минька в ажитации бахнул кулачищем по дверце, и та с жалобным скрипом повисла на одной петле.

Пришлось Дуне прищелкнуть пальцами перед его глазами, чтобы поскорее угомонить.

Минька замер столбом, шумно и часто дыша. Постепенно краска схлынула с лица, и оно приобрело осмысленное выражение.

— Так его, хозяюшка! — Марыська одобрительно подкрякнула. — Совсем затмило мужику разумение! А все через ту Фимку! Заявила, что все между ними окончено, а потом принялась хвастать, что змей весь такой-разэтакий! Куда там до него Миньке.

— Прибью-ю-юю… — жалобно протянул Минька и мигнул.

— Не получится его прибить, дурачина! Сказала уже! Он бессмертный.

— А я все равно попробую. Хоть на куски да порубаю! Погляжу после, как Фимка станет те куски собирать.

— Я помогу тебе одолеть змея, — Дуня огляделась и понизила голос. — Есть одно средство. Только потерпи немного. Не лезь в логово сейчас.

— А когда же? Когда? — фальцетом взвыл Минька, но шевельнуться по прежнему не смог.

— Когда Панасовну из леса верну. Пока буду отсутствовать — последи тут за всем. Только ничего не предпринимай! Дождись меня. Не спугни их и не навреди деревне!

На том и сошлись. Дуня новым щелчком вернула Миньке способность двигаться, а тот клятвенно пообещал держать себя в руках. Липовна зазвала его в дом на успокоительный чай и разговоры. А Дуня с Марыськой отправились к себе.

Кузнец с мужиком, которого Дуня видела раньше лишь мельком, толклись возле заброшенного амбара. Когда Дуня поприветствовала обоих, кузнец обернулся и равнодушно мазнул взглядом по ее лицу.

— Чего надо? — сощурился по-хамски, но Дуня не успела среагировать на грубость — мужик вьюном скользнул вперед, поклонился в пояс и зачастил:

— Здрава будь, хозяйка! Мартьяныч я, ихний сосед. — заскорузлый палец ткнул в сторону появившейся из-за угла Клавы. — Мы этта, слышь, про кузню баем. Замошью кузня ой как нужна!

— Нужна. — Дуня улыбнулась Мартьянычу. — Место под нее уже выбрали?

— Тебе что за дело? Где захотим, там и отстроим. Тебя спрашивать не будем. — некрасиво ощерился кузнец, но Дуня предпочла проигнорировать его очередной выпад.

Напрягшийся было Мартьяныч расслабился и истово закивал:

— Выбрали, выбрали, хозяйка! Здеся и будем ладить. На месте анбара. Вот только рук не хватает. Помощников бы нам.

Мартьяныч смотрел просительно, с намеком, и Дуня пообещала, что подумает над его просьбой.

— Уж подумай, хозяюшка! Хорошо бы с кузней до первых осенин поспеть!