Артефакторская контора "Странные вещи" - Елена Ахмедова - Страница 54

забрать.

— Похоже, кто-то использовал его для своих игр, — тихо сказала Кристина, осторожно поднимая камень пинцетом и укладывая в экранированный контейнер. — Для интимных, фривольных… чтобы создавать иллюзии, которые будоражат. Но почему не забрал — непонятно.

— Может, испугался, что кто-то заметит. А может, понял, что не может контролировать. — Артём кивнул сам себе, всё ещё бледный, но уже собранный. — Или ему стало стыдно.

Кристина чуть улыбнулась:

— Иногда это самое сильное чувство. Даже сильнее страха.

Отчёт они сдали Лидии. Та внимательно выслушала, посмотрела на контейнер с артефактом, потом на Артёма, который старался держаться ровно и не опускать глаза.

— Вы сделали всё правильно, — спокойно сказала Лидия. — Нашли источник, поставили контур, не дали ему распространиться. И… без лишних геройств.

Артём чуть выпрямился:

— Никаких геройств. Просто… не хотелось, чтобы это продолжалось.

Лидия чуть наклонила голову, будто оценивая не слова, а то, что за ними:

— Хорошо. Это и есть профессионализм: когда ты делаешь дело, даже если тебе страшно и неловко.

Кристина улыбнулась краем рта:

— Он молодец. Держался до конца.

Артём покраснел снова, но теперь не от стыда, а от неловкой гордости.

Ночью Артёму снилась Кристина. Только во сне она не спасала его — она шептала ему те же слова, что и тени, но не насмешливо, а мягко, почти ласково, и от этого сна он просыпался в холодном поту, резко садился на кровати и шептал: «Это просто сон. Это неправда».

А Кристина в это же время просыпалась от другого сна: ей снился Артём, спокойный и уверенный, тот, каким он стал в последние минуты работы. И во сне он смотрел на неё без смущения, будто уже прошёл через стыд и теперь знал, что между ними есть не только работа. Она лежала, прижавшись щекой к подушке, и чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро.

«Просто усталость, — говорила она себе. — Просто сложный выезд».

Но где-то глубоко внутри она знала: это было не просто. Артём её зацепил.

Глава 25. «То, что не вписать в протокол»

Начало лета. Воздух в городе стал густым от жары. Серая стояла у лабораторного стола, проверяла показания прибора, но цифры расплывались перед глазами. Она моргнула, сверилась снова — нет, прибор был исправен. Это она не могла удержать фокус.

Лидия покосилась на неё, нахмурилась:

— Ты в порядке? Третий раз сверяешь один и тот же график.

Серая резко опустила планшет, будто он вдруг стал тяжелее:

— Всё нормально. Просто… сегодня цифры какие-то… упрямые.

Лидия хотела что-то добавить, но только покачала головой и отошла. А Серая осталась стоять, чувствуя, как внутри крутится привычная пружина тревоги: «Я не имею права ошибаться». Но пружина будто ослабла.

В тот вечер Макс ждал её в приёмной конторы и беседовал с Лидией. Обычно он старался порадовать Сераю даже в мелочах, встречать её снаружи с букетиком в руках, дарить мелкие приятности или приходя под закрытие конторы приносить с собой тёплый взвар в кабинете. Но сегодня он не мог просто стоять и смотреть, как она выходит, будто из боя. В руках у него был бумажный стаканчик, но не кофе, а тёплый травяной чай — он помнил, как однажды она сказала, что от кофе её теперь подташнивает, хотя тогда она ещё сама не понимала почему.

В ожидании Сераи Лидия и Макс беседовали, но при её появлении резко замолчали. Макс двинулся перехватывать Сераю, а Лидия пошла на выход в сопровождении Дмитрия.

— Привет, — тихо сказал он, протягивая стакан. — Без сахара. Как ты любишь.

Она взяла, машинально пригубила — и вдруг замерла, будто впервые почувствовала вкус. Потом медленно, почти виновато улыбнулась:

— Спасибо. Это… кстати.

Макс чуть наклонил голову, как делал всегда, когда замечал что-то не то:

— Ты сегодня какая-то… тише обычного.

Серая хотела привычно отмахнуться: «Просто устала», но вместо этого вдруг призналась:

— Я сегодня… уснула. Прямо на диване в кабинете. Сидела, думала, как обойти аномалию у старого дома, и вдруг поняла, что уже не думаю. Я просто спала. И не слышала, как Лидия звала.

Он не стал смеяться, не стал говорить «это нормально». Просто кивнул, будто принимал её слабость как часть её самой:

— Это было безопасно?

Она чуть приподняла бровь:

— Что?

— Место. Ты уснула в безопасном месте?

И тут она поняла: это был не упрёк, не тревога, а забота. Он не спрашивал: «Почему ты уснула?» — он спрашивал: «Была ли ты в безопасности, когда не могла себя защитить?».

— Да, — тихо сказала она. — Кабинет. Дверь закрыта. Контур на месте. Никто не вошёл.

Макс выдохнул, будто с его плеч упало что-то тяжёлое:

— Хорошо. Это самое главное.

Они пошли по улице, где фонари зажигались один за другим, и Серая вдруг поймала себя на том, что ей хочется не домой, не к схемам, не к расчётам, а просто посидеть где-то, где пахнет выпечкой и тишиной.

— Можно… к тебе? — спросила она, сама удивляясь, как легко это слово сорвалось с языка. — В «Вишнёвый сад». Просто посидим. Без планов.

Макс улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что даже вечер стал чуть светлее:

— Конечно. У меня как раз пирог с вишней оставался. И никто не будет спрашивать, почему ты не смотришь на графики.

«Вишнёвый сад» был не большим кафе, интерьер почти домашним: деревянные столы, льняные салфетки, запах ванили и свежей выпечки, и тихая музыка, которая не мешала думать, а наоборот — помогала не думать.

— Кажется, твоя мама приложила руку к этому уюту, — сказала Серая, оглядываясь.

Макс кивнул:

— Она всегда говорила, что кафе — это не про еду, а про то, чтобы человеку стало легче дышать.

В кафе ещё находились гости, но её столик у окна как раз был свободен. Вечерний свет ложился на стол золотистыми полосами столика, что приносило Серае чувство покоя, и ушёл на кухню, чтобы принести пирог.

А Серая сидела и вдруг поняла: она не хочет проверять углы на аномалии, не хочет просчитывать маршруты отхода, не хочет держать всё под контролем. Ей просто хотелось сидеть и смотреть, как свет ложится на дерево.

Когда Макс вернулся, он не сразу сел напротив. Сначала просто посмотрел на неё — и в этом взгляде было столько внимания, что она