Ангел-хранитель - Сара Парецки - Страница 5

подобное представляется мне истинным кошмаром. А потом нужно подыскивать им дом, воспитывать тех, кого мы не смогли пристроить… но все-таки они восхитительны.

– Если хочешь, я повешу записку на доску объявлений в больнице, – предложил Макс. Он был главным администратором больницы «Бет Израэль», куда Лотти отправляла своих перинатальных пациентов.

Когда я благодарила его, в кухню ворвалась Орь. Она была ослепительна в своем угольно-черном креповом платье, которое облепляло ее тело подобно саже. Она поцеловала Макса в щеку и протянула мне руку:

– Приятно было познакомиться с вами, Виктория. Надеюсь, мы увидимся после концерта.

– Удачи вам, – сказала я. – Я буду рада услышать ваш новый концерт.

– Я знаю, что он произведет на тебя большое впечатление, Виктория, – сказал Макс. – Всю неделю я слушал их репетиции.

Майкл и Орь жили у него в Эванстоне.

– Да, Макс, только с вашим ангельским характером можно было терпеть нашу ругань и крики целых шесть дней. До свидания.

Было еще только шесть часов; концерт начинался в восемь. Сидя в просторной гостиной Лотти, мы втроем ели печеные груши с миндальным кремом и не спеша пили кофе.

– Надеюсь, Орь сочинила в честь Терезы что-нибудь удобоваримое, – произнесла Лотти. – Мы с Вик слушали ее октет и трио в исполнении Современного камерного ансамбля, и обе ушли с головной болью.

– Я не слышал как следует всей этой вещи целиком, но думаю, что вам понравится. Она проделала серьезную и трудную работу – исследовала прошлое с тех позиций, с которых большинство современных израильтян не хотят его рассматривать. – Макс взглянул на часы. – Наверное, у меня тоже начинается предпремьерная дрожь, но я бы предпочел выехать пораньше.

Машину вела я. Макс отдал свой автомобиль Майклу, и ни один здравомыслящий человек не позволил бы Лотти везти их в концертный зал. Макс грациозно уселся на маленькое заднее сиденье моего «транс-ам». Он наклонился вперед через спинку сиденья, разговаривая с Лотти, но, когда мы выехали на Лейк-Шор-Драйв, из-за шума моторов я не могла слышать, о чем они говорят. Когда я повернула с Монро и остановилась у светофора между Иннер-Драйв и Конгресс, я сумела разобрать обрывки их беседы. Лотти была чем-то очень расстроена в связи с Кэрол Альварадо, медсестрой и ее правой рукой в клинике. Макс с ней не соглашался.

Зеленый свет загорелся прежде, чем я успела понять, в чем заключалась проблема. Я свернула на Конгресс и поехала в сторону бессмертного творения Льюиса Салливэна[2]. Лотти отвернулась от Макса, чтобы сделать мне замечание насчет высокой скорости, с которой я проехала поворот. Я посмотрела в зеркало заднего обзора на Макса; его рот был плотно сжат. Я надеялась, что эта пара не затеет доброй ссоры в честь сегодняшнего вечера. И уж, во всяком случае, какое серьезное разногласие могло быть у них по поводу Кэрол?

На полукруге, соединяющем Конгресс с Мичиган-авеню, мы попали в пробку. Машины, направляющиеся к южному подземному гаражу, мешали проехать тем, что пытались остановиться у входа в театр. Двое полицейских ловко регулировали поток машин, свистя пешеходам, когда те пытались перебежать на тротуар напротив «Аудиториума». Я подъехала к обочине.

– Пожалуй, я высажу вас здесь, а сама поеду поставлю машину. Если я стану пробираться сквозь эту свалку, мы наверняка опоздаем.

Прежде чем выбраться из машины, Макс протянул мне свой билет. Хоть я и постелила одеяло на сиденье, чтобы скрыть следы пребывания Пеппи в моей машине, когда он выходил, я все же заметила на его смокинге золотисто-рыжие шерстинки. Я изобразила на лице смущение и украдкой взглянула на подол строгого кораллового вечернего платья Лотти. На нем тоже было несколько волосков. Я надеялась только на то, что беспокойство отвлечет ее мысли от одежды.

Я резко развернула машину, не обращая внимания на возмущенный свисток, и направила «транс-ам» обратно к Монро и северному гаражу. От этого места до «Аудиториума» было всего полмили, но на мне была длинная юбка и туфли на высоких каблуках – не самая подходящая одежда для прогулок. Я проскользнула в ложу, которую дал нам Майкл, и уселась рядом с Лотти, когда в зале уже погас свет.

На сцену вышел Майкл, которому фрак придавал суровый и отрешенный вид. Он начал выступление «Вариациями на тему „Дон-Кихота“» Штрауса. Зал был полон – благотворительность «Чикаго сеттлмент» по какой-то причине стала нынче модной, – но эта толпа состояла вовсе не из любителей музыки. Их приглушенные разговоры создавали ровный гудящий фон, и они в паузах между вариациями все время начинали аплодировать. Майкл хмурился, поскольку это мешало ему сосредоточиться. В одном месте он повторил последние тринадцать тактов предыдущей части, и, как оказалось, для того, чтобы его снова прервали. Тогда он сделал сердитый презрительный жест и сыграл две последние вариации, даже не переводя дыхания. Аудитория вежливо поаплодировала, хотя и без особого энтузиазма. Майкл даже не поклонился, а просто повернулся и быстро ушел со сцены.

Следующий номер вызвал большой интерес: детский хор «Чикаго сеттлмент» исполнил пять народных песен. Хор пел очень слаженно, и детские голоса звучали с великолепной чистотой, но их появление на сцене вызвало в зале эффект землетрясения. Какие-то гении решили, что национальный костюм для такого случая подойдет больше, чем одеяния хористов, так что яркие шапочки и бархатные афганские курточки сияли рядом с вышитыми белыми платьицами сальвадорских девочек. Зал ревел, вызывая певцов на бис, и стоя аплодировал солистам, мальчику-эфиопу и иранской девочке.

Во время антракта я оставила Макса и Лотти в ложе, а сама пошла прогуляться по фойе, что бы полюбоваться туалетами «сливок общества» – они были даже более яркими, чем наряды детей. Может быть, оставшись одни, Лотти и Макс сумеют уладить свои разногласия. Свирепость Лотти периодически вызывает ответные вспышки у всех ее родственников. Я вовсе не хотела оказаться посвященной в ее секреты, что бы там ни стряслось у нее с Кэрол.

На выходе из ложи я зацепилась каблуком за подол юбки. Я не привыкла носить вечерние платья. Я всегда забываю умерить свой шаг и через каждые несколько метров вынуждена останавливаться, чтобы высвободить каблук из опутавших его тонких нитей.

Я купила эту юбку тринадцать лет назад, во время моего короткого замужества, для рождественской вечеринки, которую устраивала фирма моего мужа. Черная шерсть, отливающая серебром, не шла ни в какое сравнение со сшитым на заказ вечерним туалетом Ори, но это была моя единственная элегантная вещь. В сочетании с черной шелковой накидкой и бриллиантовыми серьгами моей матери получался вполне приличный наряд для концертного вечера,