Золотая легенда. Жития святых - Иаков Ворагинский - Страница 108

108

одевающими тело духовной защитой, щитом веры, излечивающим раны, и шлемом спасения. Где Христос, там и сила нашего спасения. Как муж есть глава жены, так и Христос есть глава невинности.

Сказав это, рыцарь снял плащ, делавший его похожим на палача и любовника, дева подставила ему голову, и рыцарь накрыл ее этим плащом. Какое действо! Какое милосердие! В доме греха дева и воин соперничают друг с другом за венец мученичества! Они различны по природе своей, но одинаковы по милости Божией, и пророчество «Волк и агнец будут есть вместе»[430] сбывается! И пусть они не едят вместе, но они вместе приносят себя в жертву.

Что еще могу я поведать вам? Плащи обменены, дева выбирается из ловушки, хотя и не на собственных крыльях, ибо вылетает она на крыльях Духа, и происходит то, чего никто никогда не видел, — Христова дева выходит из дома греха!

Но те, кто видели, это только глазами, а не сердцами, — а они были сущие звери! — взвыли, как волки, преследующие агнца. Когда один из них, самый бесстыдный, вошел и глаза его увидели то, что случилось, он воскликнул:

— Что такое?! Вошла сюда девица, но я вижу мужчину! И это не басня! Это правда! Девица превратилась в рыцаря! Я слышал и не верил, что Христос превратил воду в вино, но здесь женщина превращена в мужчину! Давайте-ка пойдем прочь отсюда, пока мы сами еще то, что есть! А то вдруг я и сам изменюсь, я, который думает, что видит одно, а на самом деле — совсем другое! Неужто я выйду отсюда чистым, когда вошел сладострастником?

Рыцарь был признан виновным, и венец увенчал его великую победу. Он был осужден вместо девы, ибо оказался на ее месте. И таким образом, из дома терпимости вышла не только дева, но еще и мученик.

Дальше история повествует о том, что дева прибежала на место казни и оба они боролись за право на смерть. Рыцарь сказал:

— Я один осужден на смерть, и этот приговор делает тебя свободной. Они арестовали меня одного!

Но девушка воскликнула:

— Я не выбирала того, чтобы ты оказался на моем месте! Я хотела лишь, чтобы ты стал защитником моей добродетели. Если им все еще нужна девственность, то я все еще девушка, но если кровь — единственное, что они хотят, то я не хочу, чтобы кто-нибудь другой расплатился ею за меня. Ибо у меня есть все необходимое, дабы оплатить то, чем владею, и потому именно я — та, для кого был произнесен этот приговор! И даже если я являюсь залогом лишь той суммы, которой владею, а когда меня не будет, тебя все равно заставят выплатить мой долг заимодавцу, у тебя будет возможность добиться решения, вынуждающего меня возместить тебе долг из моего владения! Если же я откажусь, то кто сочтет меня недостойной смерти? Я умру невинной, так как не умру виновной! Здесь третьего не дано: или я буду виновата в твоей крови — или пролью лишь свою, как мученица. Я так спешила сюда — кто посмеет прогнать меня? И если я останусь в стороне, то кто осмелится признать меня невиновной? Я буду законно признана гораздо более виноватой, ибо стану не только беглянкой, но и человеком, причинившим смерть другому. Тело мое достаточно окрепло, чтобы вынести смерть, но такой несправедливости я не вынесу! Это место для мучений, но не для моего бесчестья. Иначе умру я не от пыток, а от стыда. Я поменяла свои одежды, но не изменила тому, в чем клялась. Если ты украдешь у меня мою смерть, ты не спасешь меня, но только обманешь. И потому, прошу тебя, не спорь со мной и не противоречь мне! И не забирай добра, которое ты для меня сделал. Если ты отрицаешь этот последний приговор против меня, то возвращаешь тот, ранний. Первый приговор исключает второй, и если последний не против меня, то первый — против. Мы исполним оба приговора, если ты позволишь мне принять страдание первой! А на тебя они могут наложить другое наказание, но для девы ценой может быть только ее невинность. И ты заслужишь больше славы, если сделаешь мученицей деву, чем если превратишь мученика в сладострастника! Какого конца ты теперь ждешь? Два соревнователя и два победителя, венец не разделен, а к первому лишь добавлен второй.

Так два святых мученика сотворили добро друг другу: она — дав ему возможность стать мучеником, а он — позволив ей принести себе этим пользу.

Школам философов известно о двух пифагорейцах — Дамоне и Пифии, один из которых, будучи осужден на смерть, попросил отсрочить казнь на некоторое время, дабы устроить свои дела. Безумный тиран, осудивший его, счел, что осужденный не сможет найти быстро никакого родственника, и потребовал, чтобы его место на время отлучки занял кто-нибудь, готовый принять смерть, если отпущенный не вернется. Кто из них двоих более известен, я не знаю, они славны оба. Один нашел залог для своей свободы, другой предложил себя для смерти. И вот, когда осужденный не появился в назначенное время, гарант его без колебаний готов был умереть за товарища. Когда его уже вели на место казни, виновный вернулся, оттолкнул товарища и положил голову на плаху. Тиран, пораженный поведением философов, ставящих ценность дружбы выше жизни, попросил обоих осужденных на смерть пифагорейцев признать его своим другом. Такова сила добродетели, что она побеждает и тиранов…[431]

История дивная, но наша достойнее. Там оба философа были мужчинами, в то время как здесь один из двоих был молодой девушкой, победившей слабость своего пола. Философы к тому же были друзьями, в то время как наша пара вовсе не знала друг друга. Друзья предлагали себя одному тирану, наша пара многим и гораздо более жестоким. И наконец, тиран попросил у пифагорейцев прощения, тогда как жестокие судьи предали молодых людей смерти. Из двух философов один был связан необходимостью, в нашей же паре оба были совершенно свободны в своем выборе. Философы были более расчетливы, имея на кону многое, а именно свою дружбу, для девушки же и рыцаря целью было только мученичество. Друзья боролись для человека, мученики — для Бога.

Так говорит Амвросий.

Святой Георгий[432]

† 303 г

Имя Георгий происходит

108