Золотая легенда. Святые жены - Иаков Ворагинский - Страница 70

в святое время Великого поста она была в церкви и не сводила глаз с алтаря, словно воистину видела там Господа. Так продолжалось некоторое время, и божественное это откровение освежало и услаждало ее. Возвратившись домой, она была очень слаба, но смотрела в окно на небеса, и по лицу ее разливалась такая радость, что она взрывалась смехом. Потом, насладившись радостью от видения небес, она внезапно начала плакать. И так, открывая глаза, она обновляла свою радость, а прикрывая их, возвращалась к потокам слез. До самого повечерия она продолжала пребывать в этом Божественном утешении. Долго Елизавета хранила молчание, но потом неожиданно восклицала:

— Так, Господи, Ты хочешь быть со мной, а я с Тобой, и я хочу, чтобы ничто не могло нас разделить!

Потом слуги часто просили ее рассказать во имя Господа и для их собственного поучения, что же она видела в своих откровениях. И, побежденная их настойчивостью, благословенная Елизавета отвечала:

— Я видела распахнутые небеса, и Иисус склонялся ко мне с добротою и являл мне Свой любящий лик. Вид Его наполнял меня невыносимой радостью, а когда Он исчезал, я могла только оплакивать свою потерю. Тогда Он, сжалившись надо мною, снова дарил мне радость созерцания Своего лика и говорил мне: «Если ты хочешь быть со Мною, то и Я буду с тобой!» И вы сами слышали мой ответ.

А когда ее просили рассказать, что же видела она в алтаре, Елизавета отвечала:

— Не мне говорить вам, что я там видела, но я предавалась великой радости и созерцала дивные творения Божьи!

Часто случалось, что за молитвой лицо ее светилось, а из глаз исходил свет, подобный солнечным лучам. Жар ее молитвы был настолько горяч, что она зажигала им огонь любви в других.

Увидев молодого человека, одетого по последней моде, она подозвала его и сказала:

— Мне сдается, что ты ведешь распутную жизнь в то время, как должен служить своему Создателю! Хочешь ли, я помолюсь за тебя Господу?

— О да, — ответил он. — Я прошу тебя сделать это!

И она погрузилась в молитву, понуждая и его молиться за себя самого, но юноша вскричал:

— Госпожа моя, прекрати молитву! Прошу тебя, перестань!

Однако Елизавета продолжала молиться еще более горячо, и юноша закричал еще громче:

— Остановись! Я в судорогах! Я в огне!

Ему действительно стало так жарко, что пот лился с него градом, а тело его били конвульсии, и он размахивал руками как сумасшедший. Несколько присутствовавших рядом попытались удержать его и обнаружили, что одежды его мокры от пота, а тело горячо так, что невозможно коснуться. Сам же юноша продолжал кричать: — Я весь в огне! Меня пожирает пламя!

Святая Елизавета закончила молитву, и жар у юноши спал. Он пришел в себя и, освещенный Божественной милостью, вступил в орден меньших братьев. Этот случай показал, что жар ее молитвы мог воспламенить и того, кто был холоден сердцем. А юноша, привычный к наслаждениям плоти и не готовый к радостям духа, даже не смог понять, что произошло.

Елизавета, достигнув зенита совершенства через созерцательную молитву Марии, не отказалась и от трудов Марфы, как мы уже показывали это на примере семи трудов милосердия. За свое приданое она получила две тысячи марок и часть этих денег раздала бедным, а на остальные построила большой госпиталь в Марбурге. Это заставило многих людей относиться к ней как к расточительнице, иные и вовсе называли ее безумной. А когда она с радостью принимала оскорбления, ее обвиняли в том, что она слишком быстро вычеркнула из своего сердца память о муже и в этом нашла свое счастье.

После того как строительство госпиталя было закончено, Елизавета приняла на себе обязанность прислуживать бедным как простая служанка. Она входила во все их нужды, мыла их, укладывала в постель, закрывала одеялами и радостно говорила своим подругам:

— Как нам повезло — ведь мы можем омывать нашего Господа и укрывать Его!

В присмотре за больными она настолько была смиренна, что когда бедный ребенок без глаза и с ужасными струпьями на теле пришел в госпиталь, она брала его на руки по семь раз за ночь и сама стирала его постельное белье. Была там и одна женщина с чудовищной проказой, которую Елизавета сама купала и укладывала, чистила и перевязывала ее язвы, прикладывала лекарство, стригла ей ногти и, опускаясь на колени, снимала с нее обувь. Она убеждала болящих признаться в своих грехах и получить святое причастие, а когда одна старушка легкомысленно отказалась, она слезами своими вынудила ее изменить решение.

Когда же Елизавета не была занята заботой о больных, она пряла шерсть, которую присылали ей из монастыря, а вырученные деньги раздавала нуждающимся. Однажды она получила пятьсот марок за свое приданое и обеспокоилась, как правильно разделить их. Она выстроила всех нуждающихся перед собою, надела передник и начала дележку, взяв за правило, что если кто-то переместится в ряду, чтобы получить деньги во второй раз, велеть остричь ему волосы.

Случилось так, что девушка по имени Радегунда, которую все обожали за прекрасные косы, пришла в госпиталь не за тем, чтобы получить деньги, но навестить больную сестру. И поскольку в ряд она не встала, то была приведена к благословенной Елизавете как нарушительница правила, и та приказала остричь ее, несмотря на рыданья и сопротивление девушки. Кто-то из присутствующих заявил, что девушка не виновата, но Елизавета сказала:

— Наконец отныне и впредь она не сможет похваляться на танцах своими косами или заниматься другими пустыми делами!

Она спросила Радегунду, не задумывалась ли она когда-нибудь о том, чтобы начать религиозную жизнь, и девушка ответила, что она давно бы сделала это, если бы не гордилась так своими волосами. Елизавета сказала:

— Теперь