Жизнь и смерть графа Дракулы. Подлинная биография одного культурного героя - Михаил Павлович Одесски - Страница 25

благополучию: слишком долго пути наших жизней шли рядом.

Теперь они разошлись, но крестик будет напоминать мне о минувших днях, и, хотя после моего отъезда из Ирландии мы никогда больше не увидимся, я всегда буду поминать Вас в молитвах. Прощайте, и да благословит Вас Бог[216].

Та ответила, что крестик будет можно получить в доме «на Харкурт-стрит», говоря так, она имела в виду самого Стокера, который там жил. Обратим внимание, что фамилия Харкер[217] созвучна названию этой улицы. Уайльд ответил, что предпочел бы встретиться с ней лично, лучше – в ее доме, так как предложенный ею вариант унижает и его, и ее, и «человека Харкурт-стрит» – имени Стокера он не называет. Флоренс потребовала возврата ее писем, и чем это кончилось – неизвестно. Как пишет один из исследователей, «этот крестик ни разу не всплыл ни в одной из коллекций, но зато часто упоминается на страницах „Дракулы“». Мы не так уж в этом уверены, поскольку большое распятие, которое оберегает Джонатана Харкера и которое ему на шею надела румынская крестьянка, вряд ли могло быть золотым. Но, конечно, тема креста как объекта для романа о вампирах очень важна, и, более того, мы можем повернуть текст Уайльда: прося Флоренс вернуть крест, он тем самым добивался того, что она останется без креста. Но это уже домыслы.

Как в дальнейшем складывались их отношения? Да вроде бы никак, несмотря на то что Флоренс вместе с мужем тоже переехала в Лондон и их пути с Оскаром Уайльдом, наверное, не раз пересекались. Они изредка встречались, Уайльд даже посылал ей записки и цветы, что, как пишет Барбара Белфорд, «весьма досаждало Стокеру, хотя назвать ревностью это чувство было нельзя. Он скорее испытывал „эффект трио“, когда подавленное гомосексуальное влечение выражается в желании разделить партнера»[218]. В последний раз Уайльд совершил некую попытку сближения в 1893 г., когда подарил Флоренс экземпляр своей пьесы «Саломея». О том, что былой роман возродился, мы сведениями не располагаем. Однако известно, что с мужем у Флоренс отношения были плохими и после рождения сына Ноэля в 1880 г. она отказывала ему в супружеской близости. Ко времени окончания работы над романом она превратилась в зрелую красавицу, но настоящей подругой Стокеру не стала. Он был вынужден искать развлечений на стороне (в притонах Ист-Энда) и в результате заразился сифилисом. Идея, что все эти годы Флоренс хранила в глубинах своей души любовь к Уайльду, – это скорее измышления, но «человеку с Харкурт-стрит» она не принадлежала, как и Мина, которая в конце романа понимает, что Харкеру уже не принадлежит.

Барбара Белфорд предлагает видеть во взаимоотношениях Стокер – Флоренс – Уайльд своего рода извращенный любовный треугольник, в котором двое мужчин не столько соперничают из-за одной женщины, сколько оперируют ею как своего рода символом, заместителем их влечения друг к другу. Естественно, определенная ориентация Оскара Уайльда здесь играет на руку интерпретатору. Более того, гомосексуальный характер влечения Дракулы к Джонатану Харкеру в настоящее время также детально описан и является своего рода общим местом литературы о Дракуле[219]. Но, развивая мысль Белфорд, мы должны будем сделать простой вывод: этот сложный треугольник был затем воспроизведен в романе как трио Харкер – Мина – Дракула. Если следовать этой теории, то и сам брак Стокера будет выглядеть как желание овладеть той, которой стремился обладать Оскар Уайльд, причем в итоге овладение-обладание оказывается мнимым, и испытавший глубокую фрустрацию Стокер изливает свою желчь в романе.

Но подозрение кого бы то ни было в скрытом, подавленном гомосексуальном влечении тем и хорошо, что в принципе это обвинение нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Поэтому мы предлагаем смотреть на взаимоотношения Брэма Стокера и Оскара Уайльда проще и считать их просто соперниками – соперниками в очень широком смысле слова и на разных, так сказать, спортивных площадках. Они были знакомы с юных лет, так как, будучи студентом старших курсов Тринити-колледжа в Дублине, Стокер бывал в доме его родителей. Когда сам Уайльд поступил в Тринити, Стокер начал его опекать, но встретил довольно презрительное и насмешливое отношение к себе. Оскар разрешил вписать себя во все общества, во главе которых стоял Стокер (атлетическое, историческое, философское), но совершенно не посещал их заседаний. Затем оба отправились завоевывать Лондон, и каждый в своем роде преуспел. Отметим, что завоевывать Лондон едет и граф Дракула, тоже провинциал. Интересно в данной связи замечание Дж. Валента, автора книги «Тайна Дракулы»:

Стокер сознавал, что его провинциальное происхождение постоянно звучит в его произношении. Но, в отличие от своего монстра (или от друга его семьи Оскара Уайльда), он нарочно не стал избавляться от своего акцента[220].

Ср. в романе:

– Помилуйте, граф, вы в совершенстве владеете английским!

Он степенно поклонился:

– Благодарю вас, мой друг, за ваше лестное мнение обо мне, но боюсь, что я всего лишь в начале пути. Конечно, я знаю грамматику и слова, но еще не умею толком пользоваться ими.

– Поверьте мне, – заверил я, – вы прекрасно говорите.

– Это не так, – настаивал он. – Уверен, если бы я приехал в Лондон, при разговоре во мне узнавали бы иностранца, а мне бы этого не хотелось. 〈…〉 Я бы хотел не отличаться от других, чтобы на меня не обращали внимания, а услышав, не говорили бы: «Ха! Да это же иностранец!»[221]

Образ Падди в лондонском обществе был карикатурен и жалок. Ирландский акцент был прочно связан с отсутствием образования, узостью мышления, отсутствием логики, тупостью и неумением держать себя прилично. Причем не столько внешность выдавала уроженца Ирландии, сколько его вульгарный акцент. Брэм Стокер хорошо это понимал и сам же в своем первом романе «Тропа змей» (1890) тщательно воспроизвел речь жителей графства Голлуэй, возможно не совсем понятную тем, кто владел литературным британским английским. Смесь просторечных форм, английских диалектизмов и ирландских слов делает этот язык действительно малопонятным, а его носители невольно воспринимаются как люди весьма недалекие. Например:

Hurroo! – said he. – Musha! but we’re just in time. Mother, is the herrin’s done? Up with the creel, and turn out the pitaties; they’re done, or me senses desave me. Yer’an’r, we’re in the hoight iv good luck! Herrin’s it is, and it might have been only pitaties an’ point[222].

В соперничестве на литературном поприще между Брэмом Стокером и Оскаром Уайльдом, казалось бы, Стокер остался далеко позади, но вот сейчас, когда после появления «Дракулы» прошло больше ста лет, мы уже не можем с такой уверенностью