Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль - Страница 44

поворачиваюсь и в свете ярких уличных фонарей замечаю тонкую золотую цепочку под воротником рубашки, которая запуталась с более крупной цепью.

— Отдай мне кулон, Яр. — прошу ещё раз.

— А ты вернись ко мне…

— Пообещай, что, если не вернусь, ты отдашь…

Его лицо озаряет улыбка.

Совсем мальчишеская, такая редкая.

— Что? — хмурюсь.

— Ты сказала «если не вернусь», то есть шанс есть! — расценивает по-своему.

— Боже… Какой ты упертый, когда что-то вбил себе в голову. Скажи мне, все хоккеисты такие?

— Скорее всего. У нас всегда есть цель перед глазами, и мы не боимся неудач. Даже если потерпели поражение. — не отводя взгляда, он приближается ко мне, но я… инстинктивно отдаляюсь.

— Я пойду…. - шепотом произношу. — Поздно уже.

— А ещё на льду у нас с парнями есть свой фирменный знак.

— Фирменный знак? Какой?

— Знак взаимоуважения, Саша. — выставляет кулак. — Символ того, что можно положиться друг на друга. Всегда и при любых обстоятельствах.

Я завороженно сжимаю пальцы и соединяю их с распухшими после вчерашней драки костяшками.

— А ещё мы с парнями целуемся… Вот так… — тянется губами.

— Загорский! — я отчаянно хохочу и бью его по плечу, скрывая, что тоже очень бы хотела его поцеловать. Ведь это моего решения не меняет.

— Пиздец. Я так надеялся, что поверишь… — Горько вздыхает и улыбается.

Тоже как-то горько.

Глава 40. Лимит

Мое следующее утро вновь начинается в кухне особняка Загорского.

— Дмитрий! — обращаюсь к начальнику охраны, с которым завтракаю. — Как… как у вас дела? — вежливо улыбаюсь.

— Все хорошо, Александра. — Он отвечает сухо и односложно.

Впрочем, как и всегда.

_________

В доме Бориса Сергеевича не принято разговаривать с персоналом.

С обслугой, как они сами же себя называют.

И нет.

Мне никто это не озвучивал и не предупреждал.

Сама поняла.

По тому, как все отворачиваются, едва выполнив свою работу. Словно боятся, что я заведу разговор первой.

_________

— А когда приедет Борис Сергеевич? Вы случайно не знаете? — монотонно помешиваю кашу.

— Не докладывают.

— Жаль… — вздыхаю манерно. — В смысле, очень жаль, что вы не в курсе.

— А вы разве не знаете? — осторожно интересуется наблюдающая за нами горничная.

Ее зовут Женя и она здесь самая «старенькая». Работала ещё при Юлии Вадимовне.

— Мне Борис Сергеевич тоже не докладывает, — я усмехаюсь.

— Да ладно?

— С чего это вдруг? — стою на своем.

Они переглядываются, а я снова испытываю странное чувство. Одновременно кислое и липкое. Ощущение, которое невозможно объяснить. В последнее время оно все ближе.

— А почему Ярослав Борисович совсем к нам не заезжает? — спрашиваю все тем же простодушным тоном. — Наверное, занят на своих тренировках.

— Так, ясно дело почему, лимит-то закончился.

— А что за лимит?

— Три раза в месяц.

— Три?

— Сыну можно заезжать на территорию не больше трех раз в месяц.

— Что за бред? — я усмехаюсь и хмурюсь.

По коже ползет холодная змейка из мурашек.

Вспоминаю, как Яр грозился здесь жить, пока Бориса Сергеевича не будет, но быстро устроил все так, что я начала ездить к нему, чтобы ухаживать за Ови. Как ещё до этого Тайга изредка бывал здесь на ужинах, но никогда, ни разу в действительности не прикасался к еде, и как вчера, встречая меня, остановился за воротами.

Боже….

— Как такое может быть? — шепчу.

— Женька! — рявкает Дмитрий и со скрипом отодвигает тарелку. — Иди лучше убираться. Хватит с хозяевами лясы точить.

— Я не хозяйка. — поправляю на автомате и благодарю повара за завтрак, так и не поев.

Пока собираюсь на Ледовую арену, снова и снова прокручиваю мысли.

Что может заставить родного отца ограничить въезд на территорию дома собственному сыну? Это даже вообразить нельзя. Ведь старший Загорский такой щедрый и хороший человек. Помимо помощи мне, он занимается благотворительностью, а в будущем многие предсказывают ему неплохую политическую карьеру.

Что же между отцом и сыном произошло?

Почему они так ненавидят друг друга?

Мне обязательно надо все выяснить и постараться их примирить. Только так я останусь спокойной. Даже когда мы разведемся…

* * *

На место приезжаю без опозданий.

Загорский ждет меня на полупустой, заснеженной парковке.

Нетерпеливо открывает дверь и, сверкнув обручальным кольцом, помогает выбраться из «Жука». От яркого зимнего солнца страшно слепит, но я все-все замечаю. Как потемнел фингал под его глазом, с которого спала краснота, а царапины на лице стали почти незаметными.

— Доброе утро, Ярослав! — здороваюсь первой, потому что от него не дождешься.

— Взяла? — он тоже осматривает меня с ног до головы и забирает спортивную сумку. — Термобелье. Я тебе писал утром. Видела?

— А… да. Только не понимаю зачем оно. Я не очень… люблю коньки.

— Я тоже. Терпеть их не могу, — на полном серьёзе говорит и, обхватив мою ладонь, тащит в Ледовый.

По дороге узнаю́: оказывается, у командного врача Ярослав уже был и даже получил допуск к тренировкам.

Я смотрю на это скептически.

Человек хромает, ходит кое-как.

Какие могут быть тренировки?

Но стоически молчу, потому что все равно слушать меня никто не будет. Загорский с таким энтузиазмом показывает мне бесчисленное количество одинаковых, серых дверей, что я даже завидую этой чертовой, старенькой арене.

Это же надо как он ее любит!

— А это раздевалка! Мужская… — подмигивает, запихивает меня внутрь и тут же добавляет. — Не кипишуй. Утренняя тренировка отменена, поэтому ты будешь переодеваться здесь же. Со мной…

— Так и знала, что ты хочешь затащить меня на лед. — озираюсь, чтобы все здесь рассмотреть.

— Вообще-то, я бы хотел затащить тебя в другое место… — обнимает сзади и утыкается в волосы.

Выпрямляться назло ему — слишком много чести. Так я подумала с утра и поспала лишних полчаса.

Я вздрагиваю, но, пересилив себя, выбираюсь из тесных объятий.

— Сашка, — нехотя отпускает.

— Подожди! — нахожу джерси с номером тринадцать.

Лавка Загорского, в отличие от всех остальных, выглядит убранной.

— Хорошо, если ты так хочешь. Я попробую.

— Слава богу!

— Хоть и не очень уверенно стою на коньках. Все равно это лучше, чем твой вчерашний морской ресторан. Администратор приревновала тебя и явно меня невзлюбила, поэтому вместо гребешков нарезала в мою тарелку подошву. Когда пойдешь с кем-нибудь на свидание в следующий раз, больше не расстраивай ее, пожалуйста. — чуть нервно шучу.

Скорее всего, не очень удачно, потому что Загорский сердится и ворчит, стягивая с себя куртку, а следом и футболку.

Я рассматриваю бронзовые плечи и широкую спину, к которой неожиданно хочется прижаться.

— Яр.… - вздыхаю, чувствуя себя виноватой…

— Много болтаешь, Александра. Одевайся!

Глава 41. Я летаю