Жестокое сердце Тайги - Лина Коваль - Страница 38

К оглавлению

она со мной сейчас не уйдет. И слушать меня не станет. Обиделась ещё больше.

— Может, потанцуем? — блондинка продолжает капать нам на нервы.

— Я не танцую.

— Жалко. Ну тогда пока! — она вздыхает и уходит, а я ковыляю за Сашей к лестнице, на которой ее уже ждет Артем.

— Все в порядке? — спрашивает он, склоняясь и обнимая длинными пальцами хрупкие плечи.

— У нее — да. А у тебя? — Меня взрывает.

До потемневших пятен в глазах и полнейшей раскоординации. Даже колено больше не чувствую. Только слепую ярость.

Скинув пальто, я сдвигаю Золотую в сторону и замахиваюсь посильнее…

Глава 35. Красивые… и желтые

Видеть только лишь одним глазом, как Саша причитает, обрабатывая мою помятую харю — херня собачья.

Хочу видеть ее двумя.

Вполсилы не канает.

Всю ее и сразу.

Как она стоит между моих широко расставленных ног, как крепко удерживает мой подбородок своими дрожащими пальцами, как тихо и беспомощно всхлипывает, а ее кудряшки пружинят у лица.

— Сильно больно?

— Вообще, ни капли, — стискивая зубы, с пофигизмом вру.

Она закатывает глаза и хлопает меня по ноге. Прямо по больному колену.

— Блядь… — задерживаю дыхание от искр в глазах.

— Ой, прости. Я забыла.

Теперь поглаживает, отчего все мозги стекают в пах.

— Ничего страшного… — говорю и задерживаю дыхание.

Тут же свирепеет.

Видимо, вспоминает потасовку на лестнице. А может, то, как нас растащили и увели в подсобку, где мы с Сафоновым ещё долго ждали сотрудников полиции.

Те, кстати говоря, так и не приехали.

Пришлось нас отпустить восвояси.

Баскетболисты всей компанией быстро свалили, а мы зависли в холле перед выходом.

— Ты дурак, Загорский? Скажи мне.

— Если только немного. На пять — семь процентов, — хриплю так, чтобы не шевелить засохшими кровавыми губами и, продираясь сквозь складки норковой шубы, кладу ладони на стройные бедра.

Золотая от злости даже не замечает, потому двигаю ее к себе за попу и наконец-то одергиваю подол короткой юбки.

Когда она носила джинсы, было как-то спокойнее.

— У меня плохие новости, Яр. Ты дурак на сто пять — сто семь процентов. Зачем ты полез на Артема? — она плачет и кусает губы. — Он… больше двух метров в высоту.

— Да хоть в ширину. По хуй. — сжимаю ладони на мягких ягодицах. — Если бы не мое колено…

Колкие блестки на ткани впиваются в пальцы.

— Загорский, ты обнаглел? — Сашка бьет по моим рукам и делает шаг назад.

Заметила.

Я тянусь за ней, как смертельно больной за воздухом, и ещё раз обнимаю, прижимая к себе. Она брыкается, плачет, но потом затихает.

В моих руках затихает.

И это, блядь, лучшее, что было со мной в жизни. Вернее, это и кубок Харламова в прошлом сезоне.

Саша сдается и тихо льнет к моей груди, вытирая прозрачные слёзы о воротник испачканной рубашки, а я устало и медленно прикрываю глаз. Второй-то теперь и так на реставрации.

— Шибанутый! — шепчет.

— Как скажешь… — ладони смыкаются в замок на ее пояснице.

По хрену.

Просто хочу взять немного из этого момента, потому что уверен, как бы на нее ни давил и не брал силой, — эти объятия — единственное счастье, которое мне доступно этим вечером.

Вот так: в тамбуре ночного клуба, в верхней одежде, наскоро.

— Поехали домой, Саш! — все же закидываю удочку.

Она тут же толкается.

— Мне пора.

— Ты на машине?

— Меня забрал Артем… — свысока сообщает.

Сдерживаю хмурую улыбку, потому что как бы ни было — сегодня я отвоевал свое. Да, Саша не будет спать в моей кровати, но и Сафонову хуй что достанется.

— Артемка… — ворчу, поднимаясь с подоконника. — Я отвезу. Шубу застегни.

— Жене своей указывать будешь, Загорский.

Я смотрю на нее снисходительно.

— Настоящей жене, — гордо выправляет волосы и застегивает пуговицы.

— Если консумация нашего брака была для тебя недостаточной, обращайся. Оформлю дубль. — тяну ее за руку и хромаю на выход.

В машине дубак.

Первым делом врубаю подогрев передних сидений и рву со стоянки. Кататься по ночному городу с одним глазом-то ещё удовольствие, но это лучше, чем с двумя, зная, что твоя жена катается с кем-то другим.

Свой выбор я сделал. И дело вообще не в сексе, а в том, что он в принципе случился.

Секс — какое же тупое, одноклеточное слово к произошедшему этой ночью. Все равно, что сравнивать настольный хоккей с настоящим.

Я, блин, боялся до нее дотронуться, а когда наши тела соприкасались по нервам тут же било электричество, с треском разносящееся по венам. Оно и сейчас там. Во мне. Ни на минуту не прошло. Зудит и искрит.

В полном молчании подъезжаем к дому отца.

— Саш, — я поворачиваюсь к ней и пытаюсь выглядеть не дебилом с одним глазом и пересохшими черными губами.

— Яр… — она качает головой и вздыхает. — Давай не будем больше ничего выяснять. Я приняла решение, — опускает взгляд до цепочки на моей шее. — Менять его не собираюсь. Оно окончательное. Даже если мне очень захочется его изменить… делать этого не буду. — снова смотрит в глаза. — Просто отдай мне мою вещь. Пожалуйста.

Электричество выжигает вены изнутри с этими словами.

— А если я хочу, чтобы твое решение поменялось?

— Тогда тебе стоит понять, что не все твои «хочу» будут сбываться.

— Я если я хочу, чтобы все сбывались.

— Яр… — она морщится, словно от боли. — Я понимаю, что ты по жизни игрок и ценишь, условно говоря, только ту шайбу, которую надо отобрать, но быть заложницей твоего настроения не хочу. Мы уже это проходили… Давай начистоту.

— Давай… — придвигаюсь и вытягиваю светлую пружинку у строгого лица.

— Когда ты уговаривал меня выйти замуж, действовал также… Так смысл мне тебе верить?

— Тогда все было по-другому.

— Было также. Ты пер, как танк, а сразу после того, как мое кольцо оказалось на пальце, изменился. И тут же избавился от своего…

Я тянусь к бардачку, под этим предлогом задевая ее стройные коленки, и отыскиваю там золотой ободок.

Демонстрирую теперь свою руку.

— Вот. Смотри. Я тебе клянусь, что в следующий раз с меня его снимет патологоанатом.

— Господи, Загорский, сплюнь.

— Я серьёзно. Никогда не сниму.

— Да разве дело в этом, Яр? — Саша хмурится и загнанно смотрит на мою ладонь и на меня. — А ты не хочешь рассказать, зачем вообще нужен был брак?

— Потому что я в тебя втрескался. — упрямо твержу.

— Окей. Я пошла… — она дергает ручку.

В лицо тут же бьет холодный воздух.

Едва успеваю зацепить скользкий рукав.

— Стоп. Ладно… я расскажу. — ворчу, возвращая ее