Жениться не по плану, или Рыжая, выходи за меня! - Анна Мишина - Страница 7
7
— А когда уезжаете?
— Послезавтра рано утром выезжаем.
Так, у меня есть еще день, чтобы собрать себя и свои мысли.
— Ладно, я справлюсь, — натягиваю улыбку, прикидывая, что и как.
— Тебе в помощь Олег останется, — радует меня Нина.
Снова смотрю на Исаева, и он в ответ тоже. Улыбается, гад.
— Весь к твоим услугам, — выдает.
Ну ничего, ты у меня быстро забудешь, как улыбаться.
— Я и сама справляюсь, — хочу отказаться от этой сомнительной помощи.
— Ну раз человек желает попробовать деревенской жизни, помоги ему, — усмехается Нина, подмигивая мне.
— Я подумаю, — бурчу в ответ, но понимаю, что мне не отказаться, иначе это будет слишком подозрительно выглядеть.
После офигенного ужина выхожу на крыльцо. В животе приятно тяжело, а на душе… Как будто наступило затишье перед бурей. Тепло, сумерки, над головой небо, всё как обычно. Почти.
Не успеваю дойти до машины, как сзади слышу шаги. Оборачиваюсь — конечно же, он.
В руках контейнер. Протягивает.
— Это тебе. А то вдруг завтра опять злющая будешь, перекусишь.
— Отравленное? — прищуриваюсь.
— Только мясо. И немного симпатии. Но можешь выковырять, если аллергия, — ухмыляется.
— Ты уверен, что не перепутал адрес доставки?
Он, не отвечая, подходит ближе, облокачивается о крышу моей машины, наклоняется чуть ближе:
— Кстати, мне кажется, ты скучала.
— Это у тебя от солнца перегрев, — щёлкаю дверцей, открывая авто. — Я скорее по Папе Римскому скучать буду, чем по тебе.
— Жаль, я не он, — нарочно вздыхает.
— Ты, кстати, тут надолго? — решаюсь уточнить.
— А ты хотела, чтобы я задержался, да? — снова подкалывает.
Ну не гад ли?
Фыркаю. Он, видимо, реально решил остаться. Ну а его “надолго” я подкорректирую.
— Сделай одолжение, чтобы я на ферме тебя не видела, ок? — смотрю в упор.
— А если увидишь? — прищур серых глаз.
— Тогда пеняй на себя.
Он смеётся. Чёрт его дери, опять этот грудной, тёплый смех, от которого почему-то становится жарко.
Сажусь за руль, кидаю контейнер на соседнее сиденье. Он наклоняется к открытому окну.
— Алён…
Я поднимаю взгляд.
— Доброй ночи, — говорит он спокойно, но с каким-то странным взглядом. Не с ухмылкой. Без подкола.
— Чего тебе пожелать не могу, — огрызаюсь.
Господи, дай сил.
Отъезжаю. Не глядя в зеркало. Не потому, что не хочу. А потому что знаю — он всё ещё стоит и смотрит вслед.
Дома, едва успев переодеться, валюсь на кровать. Усталость давит, веки слипаются, но мысли ещё крутятся, как бешеные. Пытаюсь выкинуть его из головы — не выходит.
Сон накрывает резко, будто отключают тумблер.
…Мне снится ферма. Вроде бы обычный день — солнце, теплица, я с бумагами. И тут он — стоит, смотрит. Этот взгляд прожигает до костей. Я пытаюсь пройти мимо, делая вид, что не замечаю. Но стоит сделать шаг — и он вдруг хватает меня за руку, притягивает к себе. Пахнет дымом, кожей и… им.
— Опять злая, рыжая? — усмехается, а пальцы скользят по моему запястью.
— Отпусти! — вырываюсь, но не могу. Почему-то не могу.
— А если не хочу? — он наклоняется ближе, и я ощущаю его дыхание.
— Ты… — хочу что-то сказать, но слова застревают.
А дальше! Его руки уже на моей талии, горячие губы скользят по шее… Я отталкиваю его, но вместо злости во мне вспыхивает что-то странное. Как будто сама жду этого прикосновения.
Резко просыпаюсь. Сердце колотится так, что слышно в темноте. Лоб влажный, волосы спутались.
— Блин, — шепчу сама себе, — что за бред?
Сажусь на кровати, вытираю ладонью лицо. Пить. Срочно воды. Похоже, мои нервы окончательно поехали.
Глава 4. Пределы прочности
*Алена*
Просыпаюсь с ощущением, будто снова не спала. Голова ватная, в груди — неприятная дрожь. А ведь это всего лишь сон.
Точнее — эта мерзкая эротическая галлюцинация, в которой я не просто не сбежала от Исаева, а, наоборот, притянула. Сама. Руками. А потом…
И этот сон уже второй раз лишает меня покоя. Вчера была разбита, сегодня — снова то же самое. И как долго теперь это будет продолжаться?
Не думать. Просто выключить голову. Но она, зараза, не выключается.
Одно радует, что вчера Исаев не показался на ферме. А сегодня брат с семьёй уехал ранним утром. И что? Правильно, кое-кто может сунуть свой нос туда, где я его не хочу видеть.
Вскакиваю с кровати, собрав все свои силы в кулак, и иду в душ. Жаль, не вымыть мозг от удушающих воспоминаний.
Потом, как обычно, завариваю себе кофе и уже после собираюсь на работу.
Новый день — новые испытания, да? Только бы Исаев не надумал сунуться на ферму. Но что-то мне подсказывает…
Конечно же, кто будет первым человеком, которого я встречу у ворот фермы?
Правильно!
Он стоит у ворот, руки в карманах, наблюдает, как Сан Саныч возится со шлангом. Всё в том же спортивном костюме, в котором я забирала его из больницы.
— Да давай помогу, — лезет к старику.
— Я ж сказал, сам разберусь, — упрямствует тот.
— Доброе утро, — хочу пройти мимо мужчин.
Сан Саныч поднимает руку в приветственном жесте.
— Доброе утро, — тянет Олег, не отрывая от меня взгляда, как только замечает. — Выглядишь… чудесно.
И почему мне кажется, что он будто знает, что мне снится последние дни?
Игнорирую его слова и иду мимо. Но, конечно же, он не отстаёт. Ну как иначе? У него задача что ли номер один — достать меня своим присутствием?
— Я подумал, может, с утра свежий воздух, хорошая погода на тебя влияют положительно, — идёт за мной. — Хотя по старой памяти понимаю, что нет, — усмехается.
Торможу резко, что он чуть не врезается в меня. Разворачиваюсь.
Уф. Слишком близко, что мне приходится отступить на шаг. Задираю голову.
Скольжу взглядом по его лицу. Это надо же быть таким … гадом?
— Что тебе от меня нужно?
— Скажи, чем помочь. Я обещал Стёпе, что буду полезным.
— Давай сделаем вид, что ты помогал. И Стёпе так скажем. А сейчас просто свалишь отсюда.
— А если серьезно? — прищуривается.
— Куда уж серьезнее? — вздыхаю. Прикидываю, чем его можно загрузить, да так, чтобы весь настрой помогать отпал. — Можешь помочь Ромке. Он сегодня в свинарнике ремонтирует крышу. Справишься, ещё найду занятие, — и, крутанувшись на пятках, тороплюсь к себе. Нужно переодеться да разгрести бумаги. А вот потом пройтись по ферме.
— Решила испытать меня на прочность? — доносится его голос в спину.
Оборачиваюсь.
Смеется. И это хуже всего — смеётся по-настоящему, с придурочной улыбкой, от которой у меня
- Предыдущая
- 7 / 30
- Следующая