Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза - Страница 7

Равенсбрюк, в этот момент мчится на полной скорости, чтобы опередить их и прибыть в Освенцим первыми.

Узницы Равенсбрюка

Освенцим, 26 марта 1942 года, четверг. Отправившийся из лагеря Равенсбрюк поезд следует по линии железной дороги, тянущейся из Праги, которая до войны именовалась «линией кайзера Фердинанда». Состав с пронзительным свистом пересекает вокзал Освенцима, проезжает несколько сотен метров будто в замедленной съемке и останавливается на запасных путях. Он состоит из пассажирского вагона и двадцати вагонов для скота.

Дверь пассажирского вагона открывается. В проеме появляется женщина: на ней серая пилотка, серые мундир и брюки-кюлоты, черный плащ и такого же цвета ботинки. Она бежит по перрону, улыбаясь солдатам, стоящим вдоль рельсов. За ней следуют еще девять женщин, одетых так же.

Одиннадцатая старше их всех. Толстое тело, массивная грудь, седые волосы собраны в пучок; она обута и одета, как и первые десять, но ничто в ее прическе или одежде не указывает, что она их главная, их Oberaufseherin[22]. Йоханна Лангефельд, в девичестве Йоханна Мэй, родилась 5 марта 1900 года в городе Купфердре (Германия), в семье лютеран. Узница Маргарет Бубер-Нойманн, служившая ее секретарем в Равенсбрюке, описывает свой опыт работы в нескольких предложениях: «Она была воспитана в националистической среде. Гиперинфляция стала причиной распада ее семьи. Поражение в Первой мировой войне и оккупация Рейнской области французами ужасно ранили ее патриотические чувства. Именно это обратило ее к нацизму, и Гитлер стал для нее героем и идеалом».

Негодуя и мечтая о возрождении великой Германии, Иоханна Мэй в 24 года выходит замуж за шахтера из Рура, Вильгельма Лангефельда, который два года спустя умирает от болезни легких, не подарив ей детей. Чтобы получить хоть какой-то доход, Йоханна Лангефельд сдает внаем комнату в своей квартире. Ее квартиросъемщик делает ей ребенка и исчезает. В результате этой недолгой связи в 1928 году на свет появляется сын Герберт, как раз в то время, когда Веймарскую республику начинает лихорадить от последствий экономического упадка, массовой безработицы и беспорядков, вызванных действиями набирающей силу нацистской партии.

Йоханна Лангефельд – мать-одиночка. Чтобы избежать домыслов, они с ребенком переезжают в Браувейлер, где она поступает на должность надзирательницы в доме «перевоспитания» женщин-алкоголичек и матерей-одиночек. Это место должно научить «потерянных женщин» домоводству и управлению семейным бюджетом. Лангефельд продержится там до 1937 года. После поражения Третьего рейха она объяснит американским следователям, что ее уволили, поскольку она не была членом нацистской партии. Но ходили слухи, что она также запустила руки в кассу.

Лангефельд вступает в ряды НСДАП, нацистской партии, 30 сентября 1937 года. А 1 марта 1938 года она получает должность Aufseherin[23] в Преттине, в замке Лихтенбург, полуразрушенном здании XVI века, в 1933 году превращенном в мужской концентрационный лагерь. Когда в 1938-м мужчин перевели в Заксенхаузен, в замок начинают отправлять преступников, коммунистов и свидетелей Иеговы. Эсэсовец Макс Кёгель, 40 лет, бывший пастух и горный гид, управляет лагерем, но за заключенными надзирают женщины скромного происхождения, не входящие в СС, не получающие званий и отличий, несмотря на то, что они выполняют те же функции, что и мужчины. Для такой женоненавистнической организации, как СС, они всего лишь вспомогательный персонал. Поскольку все же необходимо передать этих женщин под юрисдикцию СС, Гиммлер находит решение, создав женское подразделение СС – Gefolge.

После закрытия лагеря Лихтенбург Лангефельд, замеченную Гиммлером, назначают Oberaufseherin нового женского лагеря в Равенсбрюке. 1 марта 1939 года в сопровождении 28 Aufseherinnen она перевозит в него 867 узниц.

Генрих Гиммлер установил в Равенсбрюке двойную власть: Макс Кёгель должен выполнять его приказы, а Лангефельд руководить Aufseherinnen и надзирать за работой и дисциплиной узниц. Маргарет Бубер-Нойманн поясняет: «Ей подчинялись все Aufseherinnen лагеря. Это она назначала блочных и капо. Через ее руки проходили административные бумаги, в том числе и списки команд. И важная часть ее работы заключалась в тщательном изучении рапортов Aufseherinnen об узницах. Это она решала, обоснован ли рапорт и следует ли его передать коменданту лагеря. Ее комментарии играли решающую роль в назначении наказания, решение о котором принимал комендант».

После оккупации Польши в сентябре 1940 года Равенсбрюк был полон цыган, польских евреев и лиц нееврейского происхождения. Воодушевленная расширением лагеря, Лангефельд выступает против Кёгеля, которого презирает, повторяя, что только женщина должна руководить женщинами. Конфликты множатся, битва за власть усиливается, в отсутствие приказов Гиммлера все ставится под сомнение. Лангефельд по собственной инициативе участвует в Aktion 14f13 (эвтаназии заключенных) и 20 ноября 1941 года выбирает 850 женщин-инвалидов, которые будут убиты в Бернбурге[24].

Максу Кёгелю удается вытеснить из Равенсбрюка свою неудобную коллегу, в следующем году отправив ее в Освенцим, что преподносится как повышение. Но за месяц до отъезда, в феврале 1942 года, Лангефельд безжалостно руководит второй селекцией заключенных, признанных негодными к работе.

Когда Лангефельд выходит из поезда, ее встречают двое офицеров СС, которые, вытянув руки, кричат «Хайль Гитлер!». Начальник конвоя дает ей на подпись путевой лист, затем вручает поименный список тысячи пленниц, погруженных в поезд в Равенсбрюке.

Лица сгрудились вокруг решетчатых отверстий, пытаясь рассмотреть, куда же они прибыли. Поезд остановился в какой-то глуши. Но лагерь должен быть близко, поскольку вдоль рельсов расставлены эсэсовцы.

Наконец Лангефельд отдает приказ открыть двери вагона. Раздаются крики: «Raus, Raus, Raus [вон, вон, вон]!». Земля находится более чем в метре от платформ, но нет ни ската, ни ступенек, чтобы облегчить спуск. У женщин нет багажа; на них платья и удлиненная куртка из серого холста в полоску, синие вискозные чулки, которые собираются на коленях; на ногах – изношенная обувь.

Около пятидесяти узниц вооружены дубинками, благодаря повязке с надписью «капо» они выделяются из толпы. Под звуки свистка и лай собак капо организуют колонну в пять рядов вдоль поезда и дают знак Aufseherinnen, что можно начинать подсчет узниц. Необходимо удостовериться, что количество сошедших с поезда соответствует числу, записанному в документах начальника конвоя.

И вот первый сюрприз: на перекличке не хватает одной женщины. Узниц пересчитывают паникующие Aufseherinnen. Но опасения подтверждаются.

На станции Ополе, важном железнодорожном узле на юге Польши, где конвой останавливался на ночь, одна из заключенных сбежала. Берта Теге, нарочная (Läuferin) из Равенсбрюка, спешит предупредить Йоханну Лангефельд, которая требует имени беглянки. В результате проверки выясняется, что это Эльфрида Мартенс, 34 года, уроженка Дюссельдорфа; образованная женщина, владеющая немецким, английским и испанским языками. 16 августа 1941 года гестапо заключило ее в Равенсбрюк за антинационалистические идеи. Теге обменивается понимающими взглядами со своими подругами-коммунистками. Все они надеются, что Эльфриде удастся воссоединиться в Монако с отцом[25].

Черный, зеленый и красный треугольники

Девятьсот девяносто девять узниц Равенсбрюка, высаженные в Освенциме, имели арийское, австрийское и немецкое происхождения. Ни еврейки, ни польки в этот конвой не попали.

Лангефельд воспользовалась знаниями, полученными от Томаса Эйке, который обучал ее в Лихтенбурге: подчинение