Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза - Страница 36

узлами и перекручивая, перекрещивая концы, женщины пытаются себя украсить. На лицо мажут маргарин вместо крема, чтобы напитать обгоревшую на солнце кожу; мелкой кирпичной пылью и свекольным соком подрумянивают бледные щеки. Чтобы выжить, женщины должны обмануть своих палачей.

Все узницы знают, что в конце рабочего дня они могут недосчитаться близкого человека. Потому что сестра, родная или двоюродная, подруга, с которой они сидели в одной камере, в одном центре для интернированных, или ехали в одном вагоне поезда, могут оказаться в опасности. Некоторые клянутся никогда не расставаться.

Чтобы защитить свою мать, Вера Фишер передает блоковой Мальвине Циммершпиц подарок, украденный из «Канады». В течение нескольких недель словачке удавалось не попадаться при личном обыске. Пока однажды ее не поймали с бочонком варенья, спрятанным в недрах ее огромной синей робы. За наглость ее наказали двадцатью пятью ударами палками. Покрытая синяками девушка решила больше не воровать. «Я больше не могла ничего дать Мальвине, и она перестала защищать мою мать. Однажды вечером, возвращаясь с работы, я узнала, что маму отправили в газовую камеру».

Две сестры Лотты Франкл (2065), Эрика и Лили, заболели тифом. Их отправили в лазарет. Лотта прячется за дверью, подкупая вахтершу хлебом. Женщина соглашается показать ей блок № 25, куда увезли ее сестер.

Лотта подбегает к двум девушкам, которые выходят с носилками, полными одежды. Ее взгляд останавливается на знакомом номере, нашитом на куртке: 2063, номер Лили. Продолжая рыться в куче тряпья, Лотта обнаруживает куртку Эрики. Осознав, что она единственная выжившая в семье из шести детей, девушка бросается к электрическому забору. Лотту преследует женщина, выкрикивающая ее имя. Капо Урсула Рате (494) сумела удержать и успокоить ее. «Урсула отвела меня в свой блок, блок ариек. Она дала мне хлеб и воду и заставила поклясться, что я буду держаться. Она все время повторяла: “Мужайся, мужайся. Я найду тебе хорошую команду. Я замолвлю за тебя словечко секретарю Oberaufseherin”».

Урсула Рате[157] сдержала свое слово. Лотта Франкл была назначена в «Канаду», «элитную» команду, в которую мечтали попасть все и где на тот момент работало более трехсот женщин, разделенных на две 12-часовые смены.

Рожденные в лагерном аду

Медицинский персонал и лазарета, и больницы борется за спасение женщин. Если днем ухаживать за больными сложно, то ночью медсестрам приходится работать без воды и без света. Откуда доносится зов? Кто взывает о помощи? Маргита пишет: «Громкие, пронзительные, шепчущие голоса поднимаются из темноты, заполняя блок со всех сторон: “Ночной горшок! Ночной горшок!” Одновременно кричат от десяти до двадцати женщин. Две ночные дежурные спотыкаются о ведра, вляпываются в экскременты». В каждой кровати по две-три узницы – живых, мертвых, умирающих или в бреду. Они задыхаются, дерутся и топчут друг друга. Никто не спит, потому что ночью в Revier правит безумие. Медицинский персонал ночует в одном помещении с пациентками, отделенный от них лишь одеялами».

Но медсестры достигают апогея ужаса, когда узницы кричат, потому что рожают. Орли Райхерт рассказывает: «На полу лежит женщина. Она стиснула зубы. Ее руки пытаются опереться о грязь, которую мы здесь называем полом. Рядом с ней стоит санитарка, держит в руке бумагу и поджигает ее, по одному обрывку за раз. Зачем она это делает, чтобы поджечь барак? Нет, чтобы хоть немного осветить помещение. Потому что ребенок родится здесь, и это весь свет, который у нас есть. Если ты внимательно присмотришься, увидишь, что женщина лежит без одеяла или простыни, на грязной земле. Ты увидишь, что рядом с ней нет таза с водой, потому что вода у нас бывает только во время дождя».

Скольким женщинам пришлось рожать в темноте и грязи? Орли продолжает: «Врач опускается перед ней на колени. Она быстро работает своими тонкими молодыми руками. <…> Она без стерильных резиновых перчаток, голова обрита, а лицо бледное, отчаянное, и не только этой ночью. Последний крик, последнее усилие, и младенец появляется на свет. Измученная мать откидывается и закрывает глаза… она плачет. Оглянись вокруг, и ты этого больше не забудешь. Плачут все, кто находится рядом».

Швальбова кричит: «Дайте мне что-нибудь, чтобы перевязать пуповину!» Кто-то протягивает кусок кружева. Руки хватают ребенка, обтирают его платком и заворачивают в грязные тряпки. Когда наконец раздается детский крик, потрясенные пациентки могут думать только об одном: в мир пришло новое существо.

Задыхающейся матери оказывают первую помощь; кровь и остатки плаценты вытирают тряпками. Матери придется подождать до утра, чтобы ее обмыли чаем.

«Волшебство в бараке, – продолжает Швальбова, – длилось всего минуту. <…> Родильница больше не кричит, не плачет, только глаза у нее большие и глубокие, как окружающая ее тьма. Ее младенец родился в безумную ночь».

Через два дня молодая мать и ее сын были отравлены газом.

Сколько еврейских и нееврейских детей было убито при рождении? Сколько матерей были отравлены газом вместе со своими детьми?

Ситуация стала трагической, когда 13 октября в лагерь прибыл доктор Гельмут Феттер. Получая деньги от компании «Байер» за тестирование лекарств, он внутривенно переливал здоровым людям кровь больных. Маргита Швальбова вспоминает: «Он был безжалостен, и любую роженицу отправляли вместе с новорожденным в газовую камеру. Каждый раз, когда здесь возникала новая жизнь, она рождалась для смерти, для своей собственной смерти и для смерти женщины, которая подарила эту новую жизнь».

Врачи-еврейки сговариваются. Чтобы дать матери шанс сохранить жизнь, они распространяют по лагерю сообщение: беременные должны сами сообщать о себе медсестрам-еврейкам. И посреди ночи, под свет горящих бумажных бинтов, они делают аборты, шепча: «Когда-нибудь ты выйдешь из лагеря. У тебя будут дети. А пока главное – выжить. Не плачь. Нет, не плачь!»

Вскоре врачи СС решили превратить блок № 22 в больницу и объединить его с блоками № 23 и 24.

Штаб-квартира управления трудовыми ресурсами переезжает в десятый блок.

Массовая резня в Будах

6 мая 1945 года Unterscharführer СС Пери Броад, захваченный англичанами, был заключен в лагерь Горлебен, расположенный в небольшом городке на берегу Эльбы. Месяц спустя англичане назначили Корнелиса ван хет Каара, сотрудника секретной службы (SIS), допрашивать двадцать пять тысяч немецких военнопленных. Среди них был и Пери Броад.

На Франкфуртском процессе Корнелис ван хет Каар вспоминал: «Через две недели после моего приезда Броад пришел ко мне и рассказал ранее неизвестную историю про Освенцим. Он сделал это по собственной воле».

Корнелис ван хет Каар приказал выпустить Броада из лагеря, выдать ему форму английской армии и предоставить жилье, а затем попросил его записать свои воспоминания об Освенциме. Броад знает, сколько скелетов спрятано в шкафах Освенцима. Он помогал их заполнять.

Пери Броад,