Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза - Страница 15

Кемперманн поведала на Франкфуртском процессе: «Еврейка из блока № 10 пришла предупредить меня. Она сказала: “Хотите кое-что увидеть? Тогда следуйте за мной”». Эрна пошла за Фридой. «Я вошла в 10-й блок, дрожа от отвращения, потому что блок, где жили еврейки, кишел вшами и паразитами». Не давая Эрне времени расспросить о закрытых ставнями окнах, Фрида Циммершпиц просит ее заглянуть в отверстие в одной из досок. «Я увидела груду обнаженных мужских трупов. Эти мужчины были расстреляны. Затем заключенные схватили трупы и бросили их на тележку для сельхозработ. Я отвернулась, и меня стошнило от ужаса».

Эрна Кемперманн сообщила о случившемся своим подругам по несчастью, которые решили попытаться выяснить подробности.

Бунт юной Нойфельд

Однажды Рахель Фаркас (4494), 19 лет, подслушала, как офицер СС объяснял своему коллеге, что нужно сделать для получения увольнительной. «Застрели одну из девушек! И скажи, что ты помешал ей сбежать».

Эсэсовец так и поступает. Он набрасывается на заключенную и хватает ее за воротник робы. Она испускает мучительный крик, но ей удается освободиться. Эсэсовец ловит ее за лодыжку и тащит за собой под звук трескающегося черепа. На фоне этого шума еще слышны отчаянные крики о помощи. Он поворачивается и стреляет жертве в сердце.

Девушки из команды смотрят на это, окаменев. Но юная Нойфельд реагирует. Она высокая, худая, с заостренными чертами лица. Ее голова дурно выбрита «парикмахером», лохмотья висят, развеваясь на костлявом теле, она похожа на пугало, которых словацкие дети устанавливают на полях, чтобы отпугивать скворцов. Нойфельд разводит руки в стороны, поворачивается к словачкам из Гуменне, Братиславы и Стропкова и призывает: «Не работайте на эсэсовцев, не делайте для них ничего! Восставайте! Умирайте стоя!»

Солдат целится в нее и стреляет. Пуля попадает узнице в живот. По возвращении в лагерь труп девушки укладывают перед блоком № 1, а раненую Нойфельд доставляют в больницу блока № 3.

Орли Райхерт командует уложить девушку на койку, сестра Ангела разрывает простыню на полосы, чтобы вытереть кровь. Но врывается фон Бодман, выкрикивая приказы. Маргита Швальбова подчеркивает: «Нам не разрешили ее лечить. Мы должны были оставить ее на полу и смотреть, как она истекает кровью».

После нескольких госпитализаций в психиатрическую клинику Орли Райхерт попыталась освободиться от бремени Освенцима, записав свои воспоминания. Она так описывала фон Бодмана: «Его руки были руками мясника, глаза – заледеневшими окнами. Достаточно было увидеть его однажды, чтобы утратить всякую надежду».

Двое убийц получают награду и увольнительную.

Прельстившись вознаграждением, эсэсовцы идут вразнос. Число смертей на разборах завалов все растет и растет. Женщины-заключенные, изодранные собаками, получают пули в голову. Гиммлер понимал, что нападения собак вызывают большую покорность, чем побои со стороны капо.

Еврейки страдали от бессонницы, анорексии и поведенческих расстройств. Смирившись, молча сносили побои и отдавали свою пайку хлеба капо, чтобы купить хотя бы день покоя. Их подруги по несчастью пытались их успокоить и даже выполнять за них работу, но они были бессильны спасти девушек.

А еще были те, кто ради выживания превращался в настоящих гадюк. В третьем блоке, населенном в основном апатичными и ранеными узницами, требуется все больше медсестер. Больница может помочь женщинам только словами утешения. Но команда больницы усиливается. Маргите Швальбовой удалось уговорить фон Бодмана принять в штат свою двоюродную сестру Эну Вайс, которая три года изучала медицину, прежде чем ее отчислили с факультета, и 30-летнюю Эдиту Бокову из Жилины, единственного в больнице дипломированного врача, а также еще двух или трех медсестер.

Каждую неделю Лангефельд и Шварц собирают капо и блоковых для подведения итогов. Орли Райхерт сообщает, что в аптеке закончились лекарства. Когда их можно будет достать? Лангефельд говорит, что нескоро. Больничному персоналу придется обходиться тем, что осталось. И медикаменты должны выдаваться исключительно немкам.

Смерть без шума

«После убийства Нойфельд, – рассказывает Маргита Швальбова, – фон Бодман начал убивать неизлечимо больных пациенток[66] инъекцией фенола в сердце. А мне медсестра СС Эрика поручала отвозить эти трупы в морг, расположенный в подвале третьего блока». Когда Грабнер и Аумайер решили отправить к ним тележку, которую толкали заключенные польки, девушкам пришлось поднимать трупы и вывозить их из блока.

На глаза эсэсовцам попадались узницы с округлившимися животами. Фон Бодман решил принять меры. «Фон Бодман делал женщинам аборты. Женщины могли быть на третьем или восьмом месяце беременности – ему было все равно. Около двадцати заключенных третьего блока прошло через его руки. Все они скончались в больнице от заражения крови», – рассказывает Маргита Швальбова.

А еще бывали странные приказы: узницам назначались операции, в которых они не нуждались. Катарина Фельдбауэр (2851), 20 лет, уроженка Сеницы, благодаря Маргите сумела попасть в больницу на пару дней. «В третьем блоке было пятнадцать больных евреек. Медсестра СС Эрика[67] спросила, у кого не удален аппендикс. Я подняла руку, не понимая, что означает этот вопрос. Я больше не могла выносить этой жизни: либо больница, либо смерть. Эрика выбрала трех девушек. Польский заключенный, доктор Василевски[68], прооперировал нас». Операции проводились в блоке № 21 мужского лагеря и закончились септическим шоком. «Сестра Ангела поддерживала нас, заботилась и присматривала за нами, – продолжает Катарина. – Две другие девушки через некоторое время умерли». Катарине удалось выжить. Она была очень слаба, но фон Бодман решил, что она слишком долго занимает койку, и выписал девушку.

Инъекции фенола в сердце, ненужные операции и аборты встревожили медицинский персонал, который поспешил предупредить евреек: «Не ходите в Revier[69], это опасно. Только если вы серьезно больны». Медсестры понимали страшную истину: больница не была предназначена для лечения. Ее целью было заманивать слабых и раненых и убивать, чтобы эсэсовцам не приходилось выискивать их там, где их прятали подруги[70].

Узницы старались следовать этому совету. Чтобы вылечить диарею, они глотали подгоревший хлеб; для лечения ран прикладывали к ним тряпку, смоченную мочой. Им нужно было справляться самим, даже если раны причиняли боль. «И в особенности если раны были серьезными, – говорит Эдита Бокова. – Но если вы приходили в воскресенье, вас могли лечить тайно».

В этот день женщины из медицинской бригады принимали узниц в прачечной. «Сестра Ангела, – рассказывает Маргита Швальбова, – заранее кипятила воду и готовила бинты. Сестра присматривала за дверью, пока девушкам оказывали помощь. Медсестры прикладывали к вывихам пакеты со льдом, наносили мазь на ссадины на ногах, раздавали таблетки. Рузена Грабер (1649) подтверждает слова Маргиты: «Многие из этих немок помогали нам. Тайком. Среди них были осужденные по самым разным статьям. За оскорбление расы, проституцию, по политическим мотивам. Но среди них встречались и замечательные женщины».

Прибытие полек