Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза - Страница 10

отпечатки пальцев. Они покидают женский лагерь и присоединяются к блоку № 26 мужского лагеря.

К потолку первого этажа подвешены пронумерованные бумажные пакеты с личными вещами польских узниц, которых держат в лагере с 1940 года. Обручальные кольца, часы, ручки и одежда, конфискованные по прибытии, будут возвращены хозяйкам, сообщают эсэсовцы, в день освобождения.

Служба антропометрии (Erkennungsdienst) находится на первом этаже и включает в себя две камеры-обскуры, комнату для сортировки отснятых негативов, кабинет СС и большую фотостудию.

Десятью польскими заключенными-фотографами, художниками и ретушерами, работающими в этой службе, руководит 31-летний SS-Haupsturmführer Бернхард Вальтер, уроженец Фюрта, профессиональный штукатур, которому помогает эсэсовец Эрнст Хофманн.

Женщин, которых вводят в блок по одной, приветствует поляк Вильгельм Брассе (3444), который усаживает их на регулируемый по высоте стул. Портретист объясняет им процедуру. Будут сделаны три фотографии: один портрет в три четверти, на голове платок, завязанный у шеи; один в фас без платка; и, наконец, один в профиль справа.

Для третьего фото сиденье поворачивается на девяносто градусов, и становятся видны две пластины, приваренные к стулу. На первой несъемной табличке указано название лагеря, КЛ Освенцим. На второй отображаются категория и регистрационный номер узницы: «Aso» (асоциальная) для черных треугольников; «Pol» (политическая) для красных треугольников; «BV[48]» для зеленых треугольников – воровок и убийц. Буквы «IBV» означают свидетельниц Иеговы – фиолетовые треугольники[49]. Каждый дубль нумеруется.

Ассистенты Брассе проявляют все три снимка и затем отправляют их в секретариат, расположенный на первом этаже комендатуры. Стоит узнице замешкаться на стуле, как эсэсовец Вальтер нажимает кнопку, и из стула выскакивает гвоздь. Рыдающую от боли женщину направляют в бюро, где берут отпечатки пальцев.

На лагерь спускаются сумерки. Вскоре зажигаются прожекторы.

Aufseherin Дрекслер входит в блок № 10, выкрикивая на плохом словацком: «Десять минут, перекличка… свисток… идеальные ряды». Девушки делают несколько шагов по Lagerstrasse, но их глаза по-прежнему притягивают чемоданы, сложенные в проходе между блоками № 9 и 10.

Некоторые девушки сговариваются между собой. Чтобы забрать зубные щетки, расчески и трусики из чемоданов, нужно отвлечь капо и подержать ее поодаль. И прежде всего воспользоваться слабой освещенностью улицы. Линда Райх добровольно вызывается порыскать в багаже.

«Мои подруги устроили драку на Lagerstrasse. Я побежала к чемоданам и схватила все, что могла». Девушек разогнали кнутами и криками. Вернувшись в барак, Линда показывает свою добычу, и девушки начинают делить ее.

Так заканчивается первый день «нулевого года» пребывания узниц в Освенциме.

Но глубокой ночью тишину пронзает крик. Словачки вскакивают. Крики продолжаются: ужасные, нечеловеческие. «Никому так и не удалось успокоить Йоханну Грюнвальд, – рассказывает 18-летняя Маргарет Фридман из деревни Колбовце. С утра блоковая отправилась за помощью. Йоханну мы больше никогда не видели».

Йоханна Грюнвальд сошла с ума. Ей было 25 лет.

Регистрация словацких евреек

На рассвете словацкие еврейки слышат гонг, по которому просыпается лагерь. Они живо покидают блок, но недостаточно быстро для капо, которые дубинками учат девушек дисциплине. После переклички и раздачи кофе девушек отправляют в очередь перед блоком № 1, группами по сто человек. Дрекслер требует тишины в колонне. Дрожа на ветру, еврейки ждут, как немецкие узницы накануне.

В женском секторе появляются четверо польских узниц в сопровождении эсэсовца. Почти сразу пятьдесят девушек вызывают внутрь здания.

И там они узнают тайну этого блока.

Им приказывают кидать свои драгоценности в деревянную коробку. Немецкие заключенные Равенсбрюка, с черными и зелеными треугольниками на длинных куртках, бросаются на тех, кто мешкает, срывают с них кольца и ожерелья, вонзая в кожу ногти. Царапаясь и отталкивая их, словачки пытаются разобраться, что происходит. Получается, среди узниц будет иерархия по статусу? Приказы следуют один за другим: фотографии, письма, паспорта должны быть положены в ящик. Девушки подчиняются, но следует новый приказ: «Раздевайтесь! Складывайте одежду! Обувь оставляйте себе!» «У СС не было обуви, чтобы выдать нам, и мы смогли оставить свою», – объясняют выжившие узницы.

Обнаженные, прикрывая руками грудь и лобок, девушки проходят перед эсэсовцем, который осматривает их зубы, затем перед «парикмахерами», которые бреют им голову, подмышки и лобок. Светлые, темные, рыжие волосы усеивают землю. Сестры по несчастью смотрят друг на друга и не узнают; текут слезы, раздаются взрывы нервного смеха. Но страдания девушек еще только начинаются.

«Я услышала, как офицер приказал одной из девушек лечь на стол. На руках у него были резиновые перчатки, и он проделывал с ней что-то. Она кричала, как она кричала!» – вспоминает 22-летняя Рена Корнрайх (1716), уроженка села Тылич (Малопольское воеводство). Этот офицер в форме – доктор фон Бодман, 44 года, женат, отец троих детей. «Он лишал девушек девственности, чтобы убедиться, что они “чисты внизу”», – говорит Сильвия Фридман (1818). Чисты, то есть не прячут драгоценностей во влагалище. Некоторые выжившие говорят, что эту процедуру прекратили после первых пятидесяти девушек, другие – что после первой сотни. Габриэла Браун (1337) уверяет: «Через это прошли все».

Этта Циммершпиц утверждает, что ее тело не обшарили. «Мы были последними», – объясняет Эдита Фридман (1970). Один из эсэсовцев вышел с криком: «Они все девственницы!»

С затравленным взглядом и кровью на бедрах девушки оказываются перед мускулистой женщиной, рыжеволосой Филоменой Мюссгеллер[50], 41-летней сутенершей, арестованной в собственном борделе в Мюнхене. Мюссгеллер толкает их к чану, от которого несет дезинфицирующим средством. Еврейки должны погружаться в воду, в которой накануне мылись заключенные Равенсбрюка и которую никто не менял. Словачки выходят из воды в судорогах. Им не дают полотенец, чтобы вытереться, а бросают им куртку и брюки. Глядя на пуговицы, девушки понимают, что эту форму носили русские военнопленные. Нижнего белья им не выдают.

Рост Линды Райх (1173) – 155 см. Она, запыхавшись, натягивает форму, которую носил человек в три раза крупнее ее, закатывает рукава и затягивает брюки на талии с помощью веревки. Одежда запятнана кровью и кишит вшами.

Начинается новый этап: регистрация. Имя, фамилия, дата рождения, профессия, национальность, место депортации. На картонном листе справа указан список того, что необходимо заполнить, осмотрев узницу: размер и форма лица, цвет глаз, форма носа, форма рта, зубы, цвет волос, язык, на котором говорит заключенная. Позже для некоторых конвоев будет добавлена графа «вставные зубы», и узницам придется показывать свои золотые коронки.

Анни Биндер, назначенная в регистрационную команду (Aufname), завоевала сердца еврейских девушек. «Анни приняла нас с улыбкой, исполненной доброты», – вспоминает Рена Корнрайх (1760). Ружена Грабер (1649) подтверждает: «Я горько рыдала. Она сказала мне: “Не плачь, дитя мое. Ты должна держаться”. Мы виделись с ней после. Она многому меня научила!». Тяжело восприняв регистрацию первого конвоя словацких евреек, Анни Биндер свидетельствует: «С этими