Зеркало сердца - Ляман Сархадовна Багирова - Страница 14

он. — Будут жить. Приходи сюда, дочка, через десять дней. Самые красивые розы для тебя соберу. Такого сильного дождя уже, наверно, не будет. Приходи через десять дней, они все расцветут.

Боровичок оказался прав: после 20 июня дожди стали убывать и вскоре совсем прекратились. Но мне не удалось прийти туда снова. Вначале было некогда, потом — тоже некогда, затем — как всегда некогда, а после, наверно, и незачем. Сейчас на этом месте давно уже возвышается другая постройка. И только в памяти моей будет вечно цвести благоуханный розовый сад, который мне довелось увидеть неприглядным и жалким. Но каких только чудес не бывает под солнцем?… И последние становятся первыми, и дивно расцветают мёртвые сады, и «всё пропаль» сменяется на «будем жить».

Каких только чудес не бывает под солнцем!..

Месяцы года

Январь: На побегушках

Ангел бледный, легкокрылый,

К нам отпущенный на землю!

Грёз твоих я шёпот милый

Чутким слухом чутко внемлю.

Валерий Брюсов

Ангел сидел, свесив грязные ноги и опустив плечи. Это был обычный рождественский ангел — мелкий клерк в небесной канцелярии, привыкший исполнять обязанности ещё и курьера. Чудеса доставлял! Так сказать, ангел на побегушках. В праздничные дни работы у него было особенно много, и он уставал безмерно.

Но сегодня, кажется, он перевыполнил свою норму. Шутка ли сказать — с самого утра мотался по серому зимнему небу. Январь, холод собачий, а тут ещё везде поспеть надо: этой в тяжёлых родах помоги; этому ребенка от удушья спаси; родителям третьего жизнь продли и от паралича убереги; этих помири; тех, наоборот, от неверного шага останови; чьё-то начальническое сердце умилостивь, чтобы работники его премию к празднику получили и своих домочадцев обрадовали; бездомным собакам и кошкам тёплые подворотни укажи и сделай так, чтобы жильцы не только на них не ругались, но ещё и подкормили бедолаг и тёплые тряпки под них подстелили. И всё это он — рождественский курьер, то есть ангел. К концу дня, уже и крылья не держали, шагал босиком по грязным обледеневшим лужам.

Хорошенькое дело — вся остальная ангельская братия будет вечером горячий нектар попивать и игрой на арфе баловаться, а он должен ещё хитон свой стирать и крахмалить, подол-то совсем заляпался. У ангелов слуг нет — всё самому приходится делать, как в армии. Хорошо ещё, что ангелы не болеют, а то бы наверняка простыл. Да и хитон-то громадный, не по размеру, издали на платье-клёш похож. Стирки часа на два, не меньше. А потом ещё сушить, утюжить… Полночи пройдет.

Пора домой, на 18-е облако. Там вроде как казарма для ангелов мелкого ранга. Тем, кто чином повыше, конечно, изолированное облако. Ну, это понятно.

А лететь не хочется. Кажется, так и просидел бы всю ночь на крыше пятиэтажки, смотрел, как тают в фиолетовых сумерках снежинки. Жаль, что пятиэтажек всё меньше. Многоэтажки неуютные, веет с их крыш вселенским холодом, а пятиэтажки — добрые — ни небо, ни землю не обидели. Вроде как высоко, смотришь вниз — голова маленько плывёт. А людей всё же видно: ходят, разговаривают, суетятся, надеются на что-то. Не то, что с небоскрёбов, когда вообще ничего не углядишь.

Только холодновато. Ангел поёжился, и крылья его покрылись гусиной кожей. Он хихикнул. Хорошо, что никто не видит гусиную кожу под перьями. А нос-то, нос! Повис унылой длинной сосулькой. Господи, ну почему у всех его товарищей настоящая ангельская внешность — весь набор в комплекте: золотые кудри, голубые глаза, фарфоровая кожа, розовые губы, тонкие черты лица, а у него нос — Бог семерым нёс, а ему одному достался! Глаза цвета жжёной пробки, жидкие серые волосёнки, запавший рот и бугристая кожа землистого цвета. Господи, где же твоя справедливость?! Где моя ангельская внешность, позволь спросить?! Водопроводчик из ближайшего ЖЭУ и то краше, даром, что не просыхает уже неделю.

Кстати, о водопроводчике. Как пить дать, нажрался опять где-нибудь и дрыхнет дома. А какой дом — название одно! Один как перст живёт, в доме захламлено, намусорено, нечисто. На пол ступить невозможно: липкая грязь к подошвам пристает. И холодно — треснутое окно драным паласом заткнул. А толку с него — ветер гуляет, засохшие окурки по полу гоняет, словно кошка с мышкой играет. В кастрюлях вместо еды тоже окурки в какой-то мерзкой жиже плавают. Слава Богу, что хоть дом пока не спалил. Сколько раз ангел сигареты тлеющие гасил — одеяло почти все прожжённое. А ему хоть бы хны! А воздух — хоть святых выноси. Крепкий кислый запах сивухи и табака — в конюшне и то легче дышится. Но водопроводчик привык уже, из пушки не разбудишь.

А если в подсобке уснул? Ангел задумался. Дома хоть какая-никакая кровать. Или диван? Да Бог с ним, хоть что-то. Продавленное, колченогое, но ложе! И одеялом накрылся, наверно. А в подсобке цементный пол, а из текстиля — только — промасленная тряпка и старый свитер, намотанный на швабру.

«Не полечу! Да ну его к лешему! Я тоже не железный. В конце концов должен человек хоть какие-то мозги иметь. Его Бог по образу и подобию сотворил, вот пусть хоть разок вспомнит о Нём. Мне домой надо, ноги помыть и ещё хитон стирать. Завтра опять целый день по небу мотаться с поручениями. Не полечу!»

Ангел решительно расправил крылья. До 18 облака было сорок минут лёту. Он взмыл в небо, которое из фиолетово-сумеречного стало свинцовым, покружился немного над пятиэтажкой, чтобы размяться, и… круто развернувшись, полетел к подсобке.

Летел и ругал себя: «Тебе что, больше всех надо? Смотри, какой праведник выискался, в серафимы метишь! Ты хоть в архангелы сначала выбейся, а то так и будешь мотаться на побегушках. Ага, медалей тебе навешают за героизм. Лети домой!»

Крылья упорно несли его к подсобке. Он подлетел и всмотрелся в замызганное окошко. Так и есть: спит бедолага на цементном полу.

Ангел, не взломав окно, опустился рядом с храпящим и что-то бормочущим во сне существом. Оно было облачено в джинсы неопределённого цвета и клетчатую байковую рубашку. От вещей несло запахом спирта и немытого тела, а от пола — могильным холодом.

Ангел огляделся по сторонам. Нигде не было и намёка на ткань. Не стелить же в самом деле на пол свитер со швабры и промасленную тряпку. Да и на кой они