Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин - Страница 38

К оглавлению

Анастасии, то пока её судьба мне неизвестна.

– Тогда что же она натворила, если вы явились из столицы к нам?

Гурский пожалел, что у него нет таких способностей, как у Леонида Алексеевича, – тот нашёл бы, с чего начать разговор.

– Игнатий Тимофеевич, давайте с вами порешим: сперва я задаю вопросы, а потом уж вы.

– Нет, – категорично заявил управляющий, – так не пойдёт. Я хочу услышать ответ, когда задам вопрос. Таким образом…

– Хорошо.

– Где сейчас Анастасия?

– Это я и выясняю.

– Понятно, – процедил тот сквозь зубы. – Это по её милости Иван Сидорович сейчас прикован к постели, разговаривать ни с кем не хочет.

– Я знаю, – сказал Гурский.

Собеседник посмотрел прищуренными глазами сперва на станового, потом на урядника.

– Вы не ответили, что она сотворила.

– Возможно, – аккуратно подбирая слова, ответил Роман Сергеевич, – она причастна к ряду тяжких преступлений. Убийств, если говорить точнее.

Глаза Игнатия Тимофеевича тут же впились немигающим взглядом в петербургского чиновника.

– Убийств? Анастасия? – управляющий не скрывал ни потрясения, ни тяжести, которая вдруг обрушилась на него.

– Да, убийств. Именно поэтому я здесь и надеюсь получить важные сведения для дальнейшего дознания.

– Чем же я могу помочь? Ведь Анастасия сбежала из дому ещё летом, и от неё до сих пор нет никаких вестей.

– Она прихватила с собою документы, деньги, драгоценности?

– Деньги и драгоценности, – осипшим голосом произнёс Игнатий Тимофеевич, то ли повторяя за Гурским, то ли подтверждая его слова.

– Сколько денег и много ли украшений?

– Денег – три с половиной тысячи. Я их как раз получил за продажу сена и соломы. А вот сколько драгоценностей, сказать не могу. Иван Сидорович баловал Анастасию и сам заказывал золотые перстни, бусы, броши и иные… безделушки, – добавил управляющий, – так Иван Сидорович их называл.

– Ну, приблизительную их стоимость вы же знаете?

– Знаю точную: девяносто девять тысяч пятьсот двадцать пять рублей.

– Сколько?! – одновременно произнесли урядник и становой.

– Девяносто девять тысяч пятьсот двадцать пять рублей, – повторил Игнатий Тимофеевич, не поднимая взгляда.

– Вам известны обстоятельства её внезапного побега?

– Только со слов других людей. Простите, я был слеп и ничего не замечал. Да и от Анастасии такого никто не ожидал. Покинуть благодетеля, который в тебе души не чает, готов всё состояние отписать… Я не понимаю её поступка. Тем более что она проявляла талант в написании картин. Хозяин даже из столицы приглашал учителей, те тоже хвалили, но…

– Вы обращались в полицию?

– Нет, какая полиция? Ивану Сидоровичу не нужна была лишняя огласка, да и как сообщить, что твою воспитанницу уводят у тебя из-под носа? Вот я и обратился к нашему Игнатьеву, – управляющий кивнул в сторону урядника, – чтобы без шума нашёл сбежавшую, но всё оказалось тщетно. Вот тогда Иван Сидорович расхворался и слёг в постель.

– Правда, что Анастасия – его дочь?

Управляющий перевёл взгляд со станового на урядника, потом обратно и покачал головой: мол, как же так, ничего сохранить в тайне нельзя!

– Если вы уже знаете, зачем лишние вопросы?

– Слухи к делу не подошьёшь, а мне нужна правда, чтобы разыскать Анастасию. Вы знаете, с кем она бежала?

– Знаю.

– Как его имя?

– Представлялся как Александр Александрович Иванов.

– Что вам ещё о нём известно?

– Я с ним близко знаком не был, – Игнатий Тимофеевич провёл пальцами по щеке, – но слышал, что сей господин приехал в наши края из Кексгольмского уезда Выборгской губернии.

– Вы посылали туда запрос? – спросил Гурский урядника.

– Да, и мне ответили, что господин с таким именем в их уезде не проживает.

– Не могло быть иначе, – хмыкнул Роман Сергеевич. – Что вы ещё знаете об этом Александре Александровиче Иванове?

– Одно время Александр Александрович навещал Ивана Сидоровича. Только потом стало ясно, что господин Иванов имел целью визитов совсем другую особу…

– Анастасию?

– Именно её.

– Что вы о нём можете рассказать?

– Да я толком его не знал. Я – управляющий и среди гостей не фланировал, когда они наезжали. Больше с ним хозяин общался – закроются, бывало, в кабинете и там беседуют. О чём, ей-богу, не знаю, да мне и не до гостя было. Столько дел по имению и хозяйству.

– Часто бывал в доме господин Иванов?

– Не то чтобы часто, – уклончиво ответил Игнатий Тимофеевич.

– Но вы могли его хорошенько рассмотреть?

– Мог, но не приглядывался я к нему. Ну, приходит, хоть какое-то развлечение хозяину. А тут вдруг призывает меня к себе Иван Сидорович и строго-настрого запрещает его даже на порог пускать. Что там между ними произошло, не знаю.

– Любопытно, – протянул Гурский. – И после этого Анастасия пропала?

– Не сразу, месяца через три.

– А вы, Игнатий Тимофеевич, об этом обстоятельстве ничего мне не говорили, – с некоторой обидой произнёс урядник.

– Хозяин не велел, а его слово крепко, как алмаз. Если что приказал, то перечить никто не смеет.

– Давайте прекратим обиды. Мы собрались по серьёзному делу, – нахмурился Гурский. – Игнатий Тимофеевич, вы можете описать господина Иванова?

– Роман Сергеевич, – управляющий в первый раз назвал петербургского чиновника по имени и отчеству: видимо, начал питать тёплые чувства к сыскному агенту, от которого зависело теперь возвращение Анастасии домой и следовательно, здоровье хозяина, – я не мастер, да и времени прошло вон сколько…

– А вы попробуйте.

– Ну, что я помню?.. Высокий, стройного телосложения…

– По выправке – военный или нет?

– Нет, думаю, он в армии не служил.

– Значит, не бывший офицер, – сказал тихо Гурский.

– Так… высокий, я уже сказал. Руки холёные, но всегда, даже в тёплое время, ходил в перчатках, тонких таких.

– Но вы же руки рассмотрели?

– Ну да, хотя внимания особо не обращал. Лицо такое вытянутое, прямо-таки лошадиное, худобы добавляли впалые щёки и бородка такая, профессорская…

– Почему профессорская?

– У нас по соседству профессор проживает, так у него такая же. Только у профессора чёрная, а у этого русая, и такие же волосы.

– Седина, шрамы у него были?

– Увы, боюсь вас разочаровать. Господин Иванов, видимо, подкрашивал волосы, так что седины ни в бороде, ни в волосах я не видел. Глаза, правда, странные, – Игнатий Тимофеевич на миг задумался, – блёклые какие-то, то ли от болезни, то ли ещё по какой причине, не знаю. Может, такие от матери с отцом достались, не ведаю. Но как посмотрит, так сразу кажется… Ну, неприятный взгляд: сам вроде улыбается, а глазами так и сверлит. Что ещё? Одежда на нём всегда выглажена, без единой складочки, обувь начищена, блестит как зеркало. Я даже удивлялся.

– А как выглядела Анастасия?

– Анастасия? – переспросил Игнатий Тимофеевич. – Даже не знаю, что сказать.

– Ну, волосы, глаза, лицо, – подсказал