Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? - Яна Лари - Страница 6
6
Решаю не спорить. Сало так сало.
Циря вообще зависает, молчит.
Пьём. Я закашливаюсь.
— Эх, был бы у Любы мужик, она бы ночами не шастала, где не надо. — делаю вид, что проникся общей бедой — Может, сплавим её кому-нибудь?
Кудрявый прохиндей фыркает, наполняя стаканы:
— А то Фима об этом не думал! Я ж человек такой, за всех переживаю. Даже к Макару ходил. Говорю: «Смотри, какая по тебе девка сохнет! Где ты, там и она. Ну какая дружба? Осчастливь ты уже её, а? И тебе хорошо, и у людей голова не болит!».
— А он что?
— В глаз мне зарядил! Я теперь, понимаешь, не только душой, но и лицом страдаю!
О как. Чем больше я о Вадимовне узнаю, тем чудесатее.
— Что за Макар там у неё борзый такой?
План
Антон
— Макар наш молодой историк, тоже приезжий. Сосед ваш, — басит Циря. — Он снимает хату слева, а моя через дорогу.
— Что-то я не могу вспомнить где лево. Пойдём, покажете, — пользуюсь предлогом выпроводить гостей. Я столько, сколько осталось, не выпью!
Выходим на крыльцо.
— Вот его дом! — хрипят мужики хором.
При этом Циря тычет пальцем в навес над нашими головами, а Фима в цветущее дерево.
Нормально.
— С красной крышей? — уточняю на всякий случай.
Фима с трудом фокусирует взгляд на добротном одноэтажном доме.
— Ага. Скоро сам увидишь этот театр одного актёра! Только вишня поспеет — Любочка уже тут как тут: «Ой, Макар, миленький, помоги, а то не достаю!». И шо ты думаешь? Он таки не отказывает!
Где он, там и она, значит...
— А знаете что, мужики? — осеняет меня. — Может, Вадимовна из-за него переезжать не хочет?
— Ежу понятно. — Кивает Циря, глядя на своего товарища.
Тот охотно развивает мысль.
— Шо я вам скажу… Хозяйственный мужчина в доме — это как булка с маком: все хотят, но не каждому достаётся. Макар, он же непьющий, холостой, улыбнётся, поможет… вот Любочка, как та кошка на сметану, уже который год на него и облизывается. То борща занесёт, то соли попросит, то порося на его участок выпустит, чисто случайно… Только всё без толку. Не гонит он её, но и не приваживает!
— Ну так давайте ей поможем!
— Я уже раз пытался, — сдувается Фима. — Давайте-ка сами.
— Ты в лоб пытался, а надо так, чтобы никто и ничего не понял.
— Вот я сейчас точно не понял. — Чешет репу Циря.
— Что сложного? — психую. Потом сгибаюсь и кладу две книги по сторонам от общей стопки. — Вот Люба, вот Макар. Посередине мы, пилим вишню. Люба, конечно же, закатывает скандал. Сосед выходит на шум и героически отвоёвывает деревце. Мы извиняемся и приглашаем его отведать с нами шашлыка. А там, где шашлык, там и сивуха. Какой мужик навеселе устоит против красивой женщины?
— Ну раньше стоял же как-то, — опять не въезжает Циря.
— Раньше не было нас. Ему нужен всплеск адреналина! Катарсис! — Злобно пинаю книжную стопку. — Должен сработать первобытный рефлекс! Герой победил Змея Горыныча! Всё. Девица его!
— Почему именно Горыныча?
Циря, блин!..
— Потому что три головы. Я, ты, Фима. Один пилит вишню, второй наливает, третий затирает за высокие материи. Команда, так сказать.
— Антоша, ты прям философ, я бы сказал, стратег! — прищуривается Фима, постукивая пальцем по носу. — Только мне интересно, а с какой головы спрос, если что? Так, чисто из академического интереса…
— С твоей, если будешь умничать! — рычу я. — Дело плёвое, просто надо провернуть красиво. Все расходы беру на себя.
— Ой, ну шо ж, красиво так красиво, — разводит руками Фима. — Но я таки прошу учесть: если Люба разозлится, то все три шеи нам узлом завяжет. Ещё месяц потом дымом будем кашлять!
— Это что за собрание тут у вас на ночь глядя? — внезапно звенит голос Вадимовны со стороны ворот. Вернулась, как ливень в разгар ясного дня! — Я не поняла, здесь где-то на заборе написано «корчма»?!
— Любочка, золотце, мы тут, знаешь ли, культурно отдыхаем! — Фима для убедительности демонстрирует футляр от скрипки, но тут же осекается под её испепеляющим взглядом.
— То-то культурой от вас за версту разит, — бучит она, останавливаясь у нижней ступеньки. — Скатертью дорога, господа богема!
— Так мы, в принципе, не задерживаемся… — Циря моментально соображает, что пора делать ноги, и подталкивает товарища в спину.
— На завтра всё в силе! — кричу вслед мужикам.
— Какое завтра? Вы вообще в своём уме?! — вспыхивает Вадимовна, разглядывая крыльцо. — Казённые книги! Вы что ими в боулинг играли?
Я пожимаю плечами:
— Тактическая схема.
Она склоняется, чтоб подобрать ближайший талмуд, и зло впечатывает его мне в грудь.
— Соберите всё немедленно!
Скашиваю взгляд на разбросанные тома. Ну да, слегка увлёкся.
— А где волшебное слово? — Нагло накрываю ладонью её кисть. — Какого лешего вы мне указываете?
Вадимовна сердито сводит брови, но всё равно медленно цедит:
— Пожалуйста.
Почему-то кажется, продолжу в том же духе, она зашипит, а потом дикой кошкой вопьётся когтями мне в шею.
Меня от этой мысли резко бросает в жар.
— Дайте подумать... — выдыхаю неровно, прижимая крепче её руку с книгой к груди. — Нет, пока не хочется. Попробуете ещё как-то меня уговорить?
Боже, что я делаю?
Нахрена?!
Мне приходится отвести взгляд, только бы зверем не смотреть на её губы.
Я пока ещё отдаю себе отчёт, что возбуждение вкупе с алкоголем играют со мной злую шутку, пытаясь удовлетворить насущные потребности. И нет, я не позволю физиологии взять верх. Не про меня это.
— Вы всегда такой несносный? — тихо доносится до моего слуха.
Ты ещё извиняться начни, идиота кусок.
— Это комплимент? — бросаю намеренно дерзко, давая понять, что на меня где залезешь, там и слезешь, и совесть тут не аргумент.
— Да нет, похоже, это приговор.
Неприкрытый укор неожиданно остро режет по едва взятым под контроль эмоциям.
Я откидываю голову назад, глядя на Любу сверху вниз.
— Ну так в чём проблема? Впаяйте мне пожизненное, госпожа судья, — произношу достаточно иронично, чтобы сойти за бессовестную скотину, коей, собственно, и являюсь.
Нажим на мою грудь усиливается, и до сознания запоздало доходит, что я до сих пор удерживаю её пальцы.
— Думаю, вас и пристрелить будет мало, — доверительно шепчет эта язва.
А я думаю, что хочу её поцеловать. Но торопливо отдёргиваю руку.
Книга падает мне на ногу, немного отрезвляя.
Я сжимаю челюсти, заставляя себя отступить на шаг. Списываю свой порыв всё-таки на коньяк. И на уязвлённое самолюбие. На всё в совокупности.
— Надумаете, не промажьте, — бросаю разворачиваясь.
- Предыдущая
- 6 / 32
- Следующая