ЗАмолчи. Охота на лис - Регина Генцарь-Осипова - Страница 10

class="p1">Я шла по дороге из школы и чеканила слова из песни. По одному на каждый шаг. После того как я прогуляла русский у завуча и в раздевалке, никто меня особо не потерял и на последнем уроке физики ни одна живая душа не подошла и не поинтересовалась: что я, как я, где я. Да ладно я! Девочки вместе со мной зашли в класс и застали омерзительную сцену. Соне десять лет, неокрепшая, еще ребенок. И ее, едва переступившую порог средней школы, пытается сломать человек, который только и может, что прикрываться стажем. Но если с этим… все давно ясно, то меня царапали изнутри вопросы к остальным.

Как можно идти и спокойно жить дальше свою распрекрасную жизнь, если ты видел жесть и тупо прошел мимо? Как?

Чем отличаются пассивные наблюдатели от тиранов и монстров?

Во что нас всех превращает эта токсичная среда?

И в чем противоядие?

В двадцать первом веке в стенах школы нас далеко не во всех кабинетах учат мыслить самостоятельно, зачастую приучают соглашаться и приспосабливаться. Это ведь так удобно и управляемо – коллективная толерантная жижа учащихся, у которой нет индивидуального мнения и желания сопротивляться. Только кому эта гражданская жижа нужна? Это даже не вопрос. Это факт про мир взрослых, в котором одно искалеченное поколение в три смены калечит другое. Не все такие. Но блин, как же их много!

Я задыхалась и не могла сдержать слез. Не могла и не хотела. Пусть катятся. И слезы. И друзья.

Пусть катятся…

Я продолжила чеканить песню на каждый шаг, словно свою персональную молитву. Цеплялась за каждое слово этого саундтрека к экранизации и общий смысл, который Кир Булычев вложил в книжную капсулу времени и отправил нам, будущим поколениям. Он в нас верил. А мы что? А мы не подведем. И точка. Иначе очередное дно пробито, и нас ждет тотальное бессмысленное существование, когда одна человеческая форма питает собой другую, ничего не производя. Тупая потребительская цепочка.

Я. Клянусь. Что. Стану. Чище. И добрее.

И в беде. Не брошу. Друга. Никогда.

Слышу. Голос. И спешу. На зов. Скорее.

По дороге. На которой. Нет… Мамочки!

От резкого торможения мотоцикл стало заносить. Я зажала рот обеими ладонями и неотрывно смотрела, как он выруливает. Я совсем не разбиралась в нормах длины тормозного пути и как правильно делать экстренное торможение. Но, скажу честно, смотрелось это одновременно страшно, мощно и зрелищно. Уверена, парень на мотоцикле управлял ситуацией и явно был не из робкого десятка. О нет! Я даже не сразу сообразила, что это был он.

– Опять?! Какого фига ты мне под колеса прыгаешь? – открыв непроницаемый визор своего шлема, прорычал Степа.

Я действительно накосячила. Снова. Он подошел вплотную и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читались суровость и жесткость: он злился и имел на это право.

– Прости, я… я виновата, – все еще находясь в шоке, я осмысливала, как одна катастрофа чуть не стала причиной другой, еще большей. Вот тебе и цепочка зла! Приди уже в себя, Сия! Вернись в реальность с правилами дорожной безопасности. Мир спасешь позже.

– Постой, – Степа снял перчатку и дотронулся до моей зареванной щеки. Теперь в его карих глазах вместо моря огненной злости плескалось сопереживание и нечто похожее на беспокойство. – Ты почему плачешь? Кто тебя обидел, малявка?

– Меня… Я… не совсем… – Я забормотала что-то невнятное и, отчаявшись прийти в адекватное состояние, просто опустила голову и плечи. Повторив «прости», я попыталась пойти дальше.

– О-ша-леть. Ну нет. Так не пойдет. – Степа достал второй шлем и, пока я неуверенно сопротивлялась, ловко надел его на меня и защелкнул. – В таком состоянии я тебя никуда не отпущу. Реально ведь сшибут на следующем перекрестке. Садись, покатаю тебя немного.

– Но я… Мне домой надо… – Я все еще была растеряна, но решимость и напор Степы дали мне ощущение, что я могу хотя бы временно опереться на него.

– Считай, мы туда и едем. Просто немного изменим маршрут. Заодно проветришься.

– А разве ты знаешь… – я хотела спросить, откуда он знает мой адрес, мы ведь официально не знакомы. Но вспомнив наш разговор с Никитой и двустороннее наведение справок через него, я осеклась и кивнула. – Покажи, за что тут можно держаться.

– За меня, – Степа усмехнулся и поочередно закрыл визоры на обоих шлемах.

Я села позади него и осторожно, чуть касаясь, взялась за его куртку. Он что-то хмыкнул, довольно бесцеремонно взял мою ладонь и крепче припечатал к своему животу, показывая, как надо держаться. От этого рывка я подалась вперед и прижалась к его спине. Я забыла, как дышать, от такой борзости, сперва хотела оторвать руку и слезть с мотоцикла, но Степа уже тронулся с места, и я лишь крепче ухватилась за него второй рукой. Кажется, этот парень и впрямь был уверен в себе, даже слишком.

Какое-то время я еще анализировала ситуацию и не сразу стала смотреть по сторонам. Но постепенно ритм ровной дороги, ощущение скорости и физическая близость к сильному телу меня успокаивали и возбуждали. Степа явно осторожничал и ехал даже не вполсилы своей стальной зверюги. Я принимала это как заботу обо мне и чувствовала себя с ним в безопасности. На мотоцикле, с незнакомым парнем я чувствовала себя в безопасности! Что вообще происходит?

Я. Обнимаю. Парня. На мотике.

И мне нравится.

Я улыбнулась и зажмурилась. Мама снова оказалась права. Даже в самой темной ночи можно отыскать частицу света. Интересно, подходит ли под описание частицы света суровый парень во всем черном? Степа либо понял мое состояние, либо в целом был молчуном. Он молча подвез меня к подъезду, помог снять шлем, на мое «спасибо» коротко кивнул и, уже садясь на мотоцикл, бросил «обращайся». Степа опустил визор, а я пошла домой сшивать свою невидимую броню.

* * *

До вечера я была одна и уже без накала эмоций, который был вызван ситуацией с Соней. Вся эта история обеспечила мне мощный флешбэк в свой пятый класс. Я вспомнила то, что случилось тогда и в летние каникулы.

С двух до пяти лет я ходила в коммерческий детский сад. В группе было максимум пятнадцать карапузов, два воспитателя посменно, нянечка, хореограф, учитель английского, массажист и логопед. Никаких повышенных тонов, унижений и истерик. Все было достойно и доброжелательно. И я приняла это как единственную норму. Тогда мне казалось – это база и все дети