Закат Плантагенетов. Драматическая история средневековой Англии - Хелен Карр - Страница 58

сплетни и скандалы были ей знакомы не понаслышке. В двенадцать лет она приглянулась королевскому рыцарю Томасу Холланду, почти пятнадцатью годами старше. В 1340 году Холланд склонил ее к тайному браку – без оглашения и без церковного благословения. Когда же рыцарь вернулся из прусского похода, он к своему немалому огорчению обнаружил, что жена обвенчана с другим – с Уильямом Монтегю, графом Солсбери. Накопив достаточно средств, Холланд, дабы вернуть жену, добился разбирательства в папской курии в Риме, и в итоге брак Джоанны с Монтегю признали недействительным1. Наивная и все еще очень юная, она получила насмешливое прозвище «Кентская девственница» – жестокий намек на ее запутанную личную жизнь.

В декабре 1360 года Томас Холланд скоропостижно скончался в Нормандии, и через полгода после его смерти Джоанна вышла замуж за Черного принца. Хотя маловероятно, что Эдуард был в восторге от такого выбора сына, прямых свидетельств его несогласия не сохранилось. Их союз напоминал традиции французских династий – и Капетинги, и Валуа предпочитали заключать браки с представительницами местной знати, а не искать невест за пределами королевства2. Англия только что одержала победу в первом этапе Столетней войны, и династический союз с иностранным двором ради политической стабильности уже не имел прежнего значения. К тому же в эпоху, когда плодовитость считалась важнейшим условием королевского брака, тот факт, что Джоанна уже родила пятерых детей, вероятно, воспринимался как благоприятный знак.

В XIV веке повторные браки вдов не были редкостью и не считались чем-то непристойным. Самая известная героиня Чосеровых «Кентерберийских рассказов», Алиса, «Батская ткачиха», выходила замуж пять раз, впервые – в двенадцать лет. Вдовы пользовались значительным уважением – ведь многие из них, как и Джоанна, обладали весьма крупным состоянием3. По английским законам повторный брак позволял женщине сохранять свои земли и титулы, одновременно повышая социальный статус, – именно так произошло и с Джоанной. В свои тридцать три она все еще считалась молодой, причем современники называли ее «прекраснейшей дамой Англии»4.

Единственным серьезным препятствием для этого брака была родственная связь супругов. Кровное родство – происхождение от общего предка – считалось важным юридическим обстоятельством, которое не получалось игнорировать даже в рамках средневекового канонического права. Для признания брака между кузенами требовалась особое папское разрешение. К счастью для Черного принца и Джоанны, подобный прецедент уже существовал: в 1359 году королевской семье пришлось получать аналогичное разрешение для брака Джона Гонта и Бланки Ланкастерской – они оба по мужской линии происходили от Генриха III. Однако Черный принц и Джоанна состояли в еще более близком родстве – их объединял общий прадед Эдуард I. Формальности растянулись почти на все лето, пока наконец в сентябре папа не издал буллу о диспенсации[60]5. В октябре 1361 года в лондонском Ламбетском дворце состоялось официальное венчание, которое провел архиепископ Кентерберийский Саймон Айслип, с последующими торжествами в Виндзорском замке.

Свадьба стала проблеском надежды в очередной полосе тяжких утрат. В 1361 году по Северной Европе прокатилась волна «Второй чумы», не менее жестокой, чем первая. Этот штамм – мутация первоначального – отличался особой смертоносностью для «молодых людей и детей»6. Он унес еще двух дочерей Эдуарда и Филиппы – Марию, графиню Бретанскую, и Маргариту, графиню Пембрукскую. Первой было шестнадцать, а второй – четырнадцать. Вероятно, та же болезнь унесла еще одного близкого и незаменимого для королевской семьи человека – Генри, герцога Ланкастера. На его погребении, в апреле, присутствовали Эдуард с Филиппой, их сыновья и невестки. Золотая ткань бережно покрывала гроб их дорогого друга и «благородного кузена»7.

Ланкастер олицетворял старую гвардию; именно он во многом обеспечил военные успехи короля во Франции и был тем союзником, на которого Эдуард неизменно полагался. Со смертью герцога его колоссальное состояние – около двенадцати тысяч фунтов ежегодного дохода – перешло к сыну короля Джону Гонту, новому герцогу Ланкастерскому, через его супругу Бланку, дочь покойного. Ему полагалось поделиться наследством с сестрой Бланки – Мод, графиней Голландии и Зеландии. Но та вскоре умерла вслед за отцом, и ланкастерское достояние целиком досталось Гонту. Для некоторых такая цепь совпадений выглядела подозрительно: «в простонародьи» ходили «слухи, будто ее отравили, дабы объединить наследство»8. На самом же деле Мод, по всей вероятности, стала очередной жертвой чумы.

Едва перешагнувшие двадцатилетний рубеж, новый герцог и герцогиня Ланкастерские превратились в самую богатую и могущественную молодую пару королевства. Но наибольшая ответственность легла на Черного принца. 19 июля он, в полном вооружении, преклонил колено перед Эдуардом и принес оммаж в качестве принца Аквитании, правящего княжеством самостоятельно, но признавая верховную власть короля. Черному принцу с Джоанной предстояло создать в Аквитании собственный двор.

Расширенная Аквитания представляла собой огромный массив земель на юго-западе Франции, граничивший с Испанией. Под властью принца находились территории от Пуатье на севере до Тулузы на юге. Между ними лежали важные города – Лимож, Ангулем и Перигё. Принц прибыл туда летом 1363 года, а до того обязанности наместника исполнял сэр Джон Чандос. Ему выпала непростая задача – проследить за передачей французских городов и деревень в соответствии с условиями Мира в Бретиньи9. Однако с начала войны положение во Франции усугублялось еще одной бедой – постоянными разорительными набегами частных вооруженных отрядов, «вольных компаний», которые казались бедствием хуже самой чумы.

Вольные компании представляли собой банды наемников – бретонцев, гасконцев, немцев и англичан, – оставшихся во Франции после официального ухода английских армий. Раздраженные задержками жалованья или его полным отсутствием, они жили повсеместным грабежом. Жан Фруассар с горечью писал, что разбоем и убийствами они «погубят благородное королевство Франции»10. Одна из таких групп, называвшая себя «Опоздавшие», по слухам, угрожала даже папскому престолу в Авиньоне: «Орды разбойников, опустошающие страну, – англичане и прочие, – и они владели множеством замков и крепостей, так что немногие осмеливались путешествовать по дорогам»11. Капитан Опоздавших гордился их дурной славой и подписывал письма: «Друг Божий и враг миру». По мере роста численности и силы вольные компании начали занимать замки и гарнизоны по всей Франции. Даже «крестовый поход» против них, предпринятый папой из Авиньона, окончился неудачей, поскольку многие из вступивших в папское войско вскоре переходили на сторону наемников, сочтя это более выгодным12.

Хотя формально они никому не подчинялись, но, как правило, щадили земли, принадлежавшие их собственным государям13. Поэтому английские и гасконские банды избегали нападений на территории, находившиеся под властью английской короны, в том числе на Аквитанию, зато другие – бретонцы, например – считали эти области законной добычей. В частности,