За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников - Страница 26

щите, и механизм взревел, перейдя на повышенные обороты. Затем он развернулся и побежал к противоположной стене, где была видна массивная металлическая дверь. Он убегал.

Акулов, стиснув зубы от боли, ухватился за решетку правой рукой и рванул на себя. Ослабленные болты не выдержали, решетка с шумом отвалилась. Он вполз в камеру, перекатываясь через порог. Его раненое плечо ударилось о пол, и в глазах потемнело от боли. Он застонал, воздух из аппарата вырвался наружу с шипением.

Специалист у двери обернулся, увидел его. В его глазах была не ярость, а холодное, расчетливое оценивание ситуации. Его рука потянулась не к оружию на поясе, а к рычагу на стене рядом с дверью. Он дернул его вниз. Раздался резкий, пронзительный звон сирены, заглушивший на мгновение вой механизма. Затем специалист рванул на себя ручку тяжелой двери, проскользнул в щель и захлопнул ее за собой. Раздался звук поворачивающегося засова. Щелчок. Он скрылся.

Акулов остался в камере с умирающим охранником и ревущим, непонятным ему механизмом. Он подполз к двери, толкнул ее плечом – закрыта намертво. Уйти через нее сейчас невозможно. Он осмотрел щит, к которому прикасался немец. Одна из рукоятей была переведена в крайнее положение. Рядом мигала красная лампочка. Никаких понятных обозначений, только технические номера частей.

Специалист сбежал. Он знает, что сюда проникли. Он направится дальше, к главному пункту управления, чтобы завершить задачу диверсии или привести подкрепление. Этот механизм – не конечная точка. Это реле времени, часть системы. Остановить его, не зная схемы, – значит рискнуть спровоцировать мгновенный взрыв. Лучшее, что можно сделать, – не трогать.

Он отполз от щита, сбросил аппарат, расстегнул гидрокостюм. Левая рука была в крови. Пуля прошла по касательной, разорвав мышцу, но кость, кажется, цела. Больно, кровит сильно. Он порвал подкладку гидрокостюма на полосы правой рукой и зубами. Наложил жгут выше раны, затянул. Кровотечение замедлилось.

Нужно двигаться дальше. За ту дверь. Но она заперта. Значит, следует искать другой путь. Он осмотрел камеру. Кроме двери, через которую сбежал немец, и входа из тоннеля, был еще один люк в полу, прикрытый тяжелой чугунной крышкой. К нему вела узкая металлическая лестница, уходящая вниз, в темноту. Оттуда тянуло запахом стоячей воды и сырости. Затопленные коридоры. Это был его путь.

Он поднял автомат умирающего охранника, проверил магазин – около половины. Сунул за пояс. Обыскал того – кроме патронов и гранаты, ничего. Затем подошел к люку. Крышка сдвигалась с трудом, но поддалась. Внизу была черная, неподвижная вода. Уровень – чуть ниже начала лестницы. Значит, коридор частично затоплен.

Он сел на краю люка, снова надел маску, проверил аппарат. Остаток кислорода – минут на сорок, не больше. Этого должно хватить, чтобы найти выход или… не хватить.

Он посмотрел на захлопнутую дверь, за которой скрылся специалист.

«Он сбежал. Значит, управление – дальше. Теперь – вглубь».

Акулов снова вставил загубник, взял фонарь и соскользнул в черную воду под люком, начав новое, еще более опасное погружение в самое сердце бетонного лабиринта.

Глава 13

Ветер, набирая силу, выл в стальных фермах шлюза, как в гигантском духовом инструменте. Предрассветная серая мгла окончательно рассеялась, сменившись грязно-свинцовым светом полного утра. Видимость улучшилась, но это была сомнительная победа – теперь их укрытие у развалин насосной станции просматривалось с акватории залива как на ладони. Майор Уваров стоял у входа в палатку, вглядываясь в зыбкую линию горизонта, где небо сливалось с водой. Время – восемь часов десять минут. С момента ухода Акулова прошло меньше часа. Каждая минута тянулась как смола.

Внутри палатки царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь мерным тиканьем метронома и едва слышным гулом аппаратуры. Смирнова не отрывалась от экранов, ее пальцы лежали на рукоятках, готовые в любую секунду отреагировать. Но с момента того единственного, длинного импульса – сигнала «Опасность» – новых сообщений от Акулова не поступало. Только фоновая тишина, изредка нарушаемая шелестом помех. Это могло означать что угодно: режим полного радиомолчания, потерю маячка или худшее.

Уваров отвернулся от горизонта и вошел внутрь. Теплый, спертый воздух пахнул озоном, паяльной кислотой и напряжением.

– Состояние?

– С момента сигнала – полная тишина. Его маячок не подает ни активных, ни фоновых импульсов. Я держу канал открытым на прием. Механический гул со стороны левого быка стабилен, частота и размах не изменились. Помех нет.

– Кувалда на связи?

– Нет. Он в мертвой зоне за левым быком. Если найдет что-то, должен выйти на условленный канал.

Уваров кивнул. Он подошел к столу, развернул потрепанные, пахнущие плесенью чертежи шлюза 1938 года. Его взгляд скользил по линиям тоннелей, кабельных каналов, вентиляционных шахт. Мозг работал в режиме постоянного анализа. Акулов подал сигнал опасности и пропал. Значит, столкнулся с противником у стены или внутри. Диверсанты высадились с «Бобров». Их задача – либо установить дополнительные заряды, либо проникнуть к механизму для его запуска или прикрытия. Акулов – профессионал. Если бы мог – подал бы еще один сигнал. Не подал. Значит, либо нейтрализован, либо ушел в глубокое подполье, в зону, где связь невозможна. Вероятность первого – тридцать процентов. Вероятность второго – семьдесят. Нужно исходить из худшего, но действовать, исходя из второго.

Время – критический ресурс. Ожидание смерти подобно. Пока Акулов работает под водой, нужно обеспечить ему тыл и возможность выхода. Значит, контроль над наземными подходами к шлюзу. И поиск запасного входа. Если немцы проникли через подводный лаз, должна быть и сухопутная дублирующая система. Технический персонал не плавал каждый раз к механизмам. На чертежах обозначены служебные проходы, но их точное местоположение на местности не указано.

Продолжать выжидательную тактику на воде – проигрыш. Нужно активизировать наземный поиск. Громов уже занимается этим вопросом. Его нужно поддержать. Но оставлять палатку и Смирнову без прикрытия нельзя. Егоров на позиции, но его сектор обстрела ограничен. Нужно перераспределить силы.

– Волна.

– Я здесь.

– Ты остаешься здесь, основной пост. Следишь за эфиром, за датчиками в воде, пытаешься выловить любой след Тритона. При малейшем подозрительном шуме с воды – немедленный доклад Егорову и мне по рации. Если к палатке подойдут чужие – отходи к Егорову, предварительно уничтожив аппаратуру.

– Понятно. Основной пост. Наблюдение. Уничтожение техники при угрозе захвата.

Уваров вышел из палатки. Холодный ветер сразу обжег лицо. Он поднес к губам переносную рацию, антенну которой прикрепил к обломку арматуры еще на рассвете.

– Ястреб, я Гроза. Прием.

– Ястреб на связи. Прием.

– Как обстановка в секторе?

– Спокойно, товарищ майор. Видимость до километра. На воде – рябь, ничего не движется. На берегу – тоже. Кувалды не