За час до взрыва - Александр Александрович Тамоников - Страница 20

мрамора – резкие тени под скулами, синева под глазами, но сами глаза, серые и острые, горели сосредоточенным, нечеловеческим огнем. Она только что закончила замену двух электронных ламп в блоке усилителей – 6Ж5П и 6К7, ресурс которых был выработан за многочасовую непрерывную работу. Теперь, вооружившись набором тонких регулировочных отверток и пинцетом, она калибровала полосовые фильтры, стараясь отсечь не просто основную частоту в 85 герц, а весь спектральный образ резонатора, включая побочные гармоники и шумовые составляющие.

Уваров стоял у входа в укрытие, заслоняя собой щель в брезенте от пронизывающего ветра. Он курил третью подряд папиросу «Беломорканал», зажимая ее в кулаке, чтобы скрыть тлеющий кончик от возможного наблюдателя. Но его взгляд был устремлен не в сторону залива, а вверх, на черный, режущий предрассветное небо силуэт шлюза. Мозг, отточенный годами оперативной работы, обрабатывал данные, полученные от Волны, складывая их в единую, безупречную в своей чудовищной логике схему.

Три мины «Теллермайн‐42» обезврежены. Расположены не хаотично, а по периметру левого быка. Единая кабельная сеть, уходящая вглубь конструкции. Резонаторы-приманки, подключенные к той же сети.

Это была не цель. Это был периметр. Немцы не прятали главный заряд среди муляжей. Они спрятали его за муляжами. В самом сердце инженерного сооружения, в месте, куда не добраться снаружи. Муляжи, мины-прикрытия, кабели – все это было сложной системой сигнализации и охраны. Как колючая проволока, минные поля и пулеметные гнезда вокруг стратегически важного бункера.

Он бросил окурок, раздавил его сапогом на мокрой, обледеневшей гальке с таким ощущением, будто давил голову невидимого врага. Вернулся в палатку. Тепло от примуса и лампы ударило в лицо.

– Волна, есть прогресс? – спросил Уваров.

Смирнова не оторвалась от осциллографа, где зеленый луч вычерчивал сложные кривые. Ее пальцы лежали на регуляторах тонкой настройки.

– Фильтры настроены и последовательно включаются. Эффективность подавления сигналов в диапазоне 80–90 герц и их гармоник – примерно 90–92 %. Поле резонаторов на экране из облака ярких точек превратилось в равномерный, серый фон. Помеха устранена.

Она сделала паузу, прислушиваясь к чему-то в наушниках.

– Но есть побочный эффект. Когда я глушу высокие частоты, чтобы убрать гармоники, начинают проступать… низкочастотные составляющие. Очень низкие. Не шум прибоя. Гул. Техногенный.

– Частота? – Уваров шагнул ближе, его тень упала на приборный столик.

– Трудно определить точно при такой величине сигнала. Ниже 20 герц. Где-то в районе 12–15. Это инфразвук. Человеческое ухо его почти не воспринимает, но аппаратура – да. И источник… – она медленно повернула крупный регулятор диапазона, следя за реакцией луча, – не на дне залива. Он как будто излучается из массива самого шлюза. Изнутри бетона.

Уваров наклонился, вглядываясь в экран. На участке низких частот зеленая линия, обычно почти прямая, демонстрировала мелкую, но упругую, ритмичную вибрацию. Это не было случайным дрожанием. Это была регулярная, механическая пульсация. Как сердцебиение спящего гиганта.

– Можете локализовать эпицентр?

– Можно попробовать методом определения местоположения по трем точкам. Нужно переместить гидрофон ПГБ‐2, провести замеры силы сигнала минимум в трех точках вокруг предполагаемого источника. Построить график и вычислить точку максимума. Но для этого нужны две вещи: время и акустическая тишина.

– Какая тишина? – переспросил Уваров, хотя уже понимал ответ.

– Любой низкочастотный шум, совпадающий по диапазону, заглушит сигнал или исказит картину. Движение тяжелой техники по дамбе. Работа механизмов даже в километре отсюда. Сильный ветер, бьющий в металлические фермы шлюза. Сейчас, пока стоит туман и штиль, – относительно тихо. Но туман начнет рассеиваться через час-полтора. Ветер усилится.

Время. Вечно его не хватало. Уваров провел молниеносный внутренний анализ по методу наблюдение-ориентация-решение-действие, взвешивая риски и возможности.

– Тритон, Кувалда, ко мне. Волна готовит координаты для переноса гидрофона. Нужно закрепить его как можно ближе к внешней стене шлюза в районе левого быка, на глубине десять-двенадцать метров. Точка – максимальное приближение к месту, где кабель уходит в трещину. Используем надувную лодку. Без погружения, только установка.

– Понял, – Акулов, дремавший на ящике, мгновенно встал, его движения были резкими, но точными. Громов, не проронив ни слова, отложил разобранный для чистки пистолет-пулемет Шпагина и потянулся к свертку с гидрофоном ПГБ‐2 и тяжелой катушке бронированного кабеля.

– Егоров! – Уваров выглянул из палатки. – Полная светомаскировка, но приготовь к быстрому запуску двигатель бронеавтомобиля. Наблюдай за периметром, особенно со стороны залива и дамбы. Любое движение, любой огонек – немедленный доклад. Не стрелять без команды.

– Есть, товарищ майор!

Работа закипела с новой, лихорадочной интенсивностью. Они не обращали внимания на усталость. Теперь каждый действовал в своей профессиональной стихии. Акулов и Громов, надев поверх утепления прорезиненные плащи-накидки, зашли по пояс в черную, ледяную воду. Холод ударил, как ток, заставив сжаться легкие. Они вдвоем вынесли надувную двухместную лодку «Нырок», быстро накачали ее ручным насосом. Смирнова, оставшись в палатке, подключила переговорное устройство к кабелю гидрофона. Теперь она могла слышать, что происходит у стены, и отдавать команды.

– Садитесь, отталкивайтесь. Держу связь, – ее голос в их наушниках звучал спокойно и четко, словно они были не в двадцати метрах, а в соседней комнате.

Акулов сел на весла, Громов устроился на носу, держа на коленях гидрофон и фонарь, прикрытый синим светофильтром. Небольшими, бесшумными взмахами весел Акулов направил лодку к темной, нависающей громаде быка. Вода здесь была черной, маслянистой, почти не отражавшей слабый предрассветный свет. Луч фонаря выхватывал из мрака обледеневшую бетонную стену, покрытую ракушками и водорослями.

– Левее на метр, – скомандовала Смирнова. – Глубже. Ориентируйся на бирку, которую ты оставлял вчера. Видишь?

Акулов увидел. Клочок проолифленной ткани болтался на обрывке троса.

– Вижу. Подхожу.

Он подвел лодку почти вплотную. Стена была холодной, от нее исходила сырость. Громов, свесившись с носа, начал работу. Он не стал искать старые крючья – времени не было. Достал из подсумка молоток. Приставил к намеченной точке, прикрыл ствол плащом, чтобы заглушить звук. Дюбель вошел в бетон за пять ударов. Громов проверил натяжение – держит. Быстро пристегнул к дюбелю прочный карабин, а к нему – корпус гидрофона. Развернул чувствительную мембрану параллельно стене, в сторону, где предположительно находилась внутренняя полость.

– Готово. Проверяй связь, – буркнул он в микрофон, вшитый в воротник.

В укрытии Смирнова услышала в наушниках его голос, а затем – усиленный гул воды и скрежет льдинок о бетон.

– Связь есть. Сигнал принимаю. Возвращайтесь.

Акулов развернул лодку, заработал веслами. Их фигуры, сгорбленные и мокрые, медленно растворились в серой пелене тумана, в той стороне, где находился берег.

Пока они возвращались, дрожа от пронизывающего холода, Смирнова уже начала прием. Она переключила «Штиль» в специальный режим анализа сверхнизких частот, активировав дополнительный каскад усиления. На экране осциллографа, где обычно бегали быстрые импульсы, теперь