Выстрел милосердия - Ю. Несбё - Страница 3

перепада температур кровь больно запульсировала в кончиках пальцев под обломанными ногтями. Ей до безумия хотелось сделать этот последний новогодний укол в вену и покончить с этим дерьмовым годом — и дай бог, чтобы таких лет в её жизни осталось немного.

После пяти минут молчания он припарковался перед вереницей строительных бытовок, зажатых между железнодорожными путями и Мидделалдерпарком. В бытовках было темно: стройка, судя по всему, закрылась на рождественские каникулы. Этот мужчина совсем не походил на типичного приезжего строителя-гастарбайтера — те немногие норвежские слова, что он произнес, прозвучали абсолютно без акцента, к тому же у него была своя машина и стильное серое шерстяное пальто.

Мужчина пошагал по утоптанному снегу к одной из бытовок, дернул дверь — та оказалась незапертой — и придержал её, пропуская Фелицию вперед.

Она помедлила на пороге, по привычке оценивая обстановку. Сама по себе строительная бытовка её не пугала — ей не раз приходилось обслуживать в таких местах одиноких мужчин из стран, где на покупной секс смотрят совсем иначе. С этим никогда не возникало проблем. Неправильным здесь был сам мужчина в дорогом пальто. Он сюда не вписывался. Мужчина протянул руку внутрь, щелкнул выключателем на стене, и тесная, похожая на камеру комнатушка вдруг осветилась, словно съемочная площадка.

Она узнала осветительные приборы — так называемые линзы Френеля. Две такие лампы на штативах освещали серые стены, двухъярусную кровать и стол перед кухонным уголком. На третьем штативе стояла небольшая камера, которая тоже показалась ей смутно знакомой.

— Снимать нельзя, — отрезала она.

— Я хочу просто смотреть, — ответил он. — Хочу видеть всё.

Фелиция тут же почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Прости, парень, но в такие игры я не играю.

— О нет, играешь. Сколько?

Она пристально вгляделась в него. Голос тоже казался знакомым. Впрочем, подсознание не связывало ни этот голос, ни это лицо с чем-то угрожающим или насильственным. А после того как она отдала все до копейки за дозу на новогоднюю ночь, у неё не осталось ни гроша. Вообще ничего. Тошнота подкатила к самому горлу, и голос её прозвучал глухо и натянуто, когда она ответила:

— Ещё три тысячи сверху.

Сумма вырвалась автоматически — возможно, потому, что когда-то такова была дневная ставка актеров на съемках «Проповедника».

Мужчина достал бумажник, вытянул три купюры и протянул ей.

Она взяла деньги и перешагнула через порог.

Она заметила на столе предмет, похожий на сито.

— Печенье печёшь?

Он коротко рассмеялся:

— Это фехтовальная маска. Я хочу, чтобы ты её надела.

Она не стала спрашивать. Наверняка какая-нибудь история из его юности — девчонка из фехтовального клуба, которая ему так и не досталась; обычно в таких делах всё к этому и сводилось. Как бы то ни было, внутри было тепло и хорошо.

Она расстегнула шубку из искусственного меха, повесила её на стул и вопросительно посмотрела на мужчину. Тот кивнул, и она стащила через голову свитер. Когда она закончила, он уже стоял наготове с фехтовальной маской.

— Давай я помогу, — сказал он. Эту фразу она не слышала уже несколько лет. Она наклонила голову, и он надел на неё маску. У неё был воротник, явно предназначенный для защиты шеи, а сзади маска оставалась открытой — там был только ремешок.

— Я её немного затяну, — сказал мужчина и зашёл ей за спину.

Несмотря на густую сетку перед лицом, видно всё было вполне прилично.

Она заметила, что на столе лежит микродрель размером с отвёртку; длинное сверло проходило сквозь деревянный брусок. Строители частенько держат при себе подобные штуки. Ещё там лежало что-то похожее на держатель для губной гармоники, мобильный телефон и рулон чёрного скотча. Скотч ей не понравился. Она ждала, когда он затянет ремешок, но вместо этого услышала щелчок и почувствовала холодный металл на одном запястье, затем резкий рывок другого — и новый щелчок. Наручники. Чёрт. Если ему хотелось поиграть в разбойников, мог бы для приличия спросить, есть ли это в меню.

Её развернули и потащили назад к столу. Она потеряла равновесие, но он подхватил её и усадил на стул. Удерживая её на месте, он с резким треском потянул скотч из рулона.

Вот теперь ей стало по-настоящему страшно. Это было непохоже на обычные извращения. Сердце бешено колотилось, хотелось только одного — сбежать домой.

— Какого чёрта ты делаешь? — закричала она из-под маски.

Он не ответил, просто обошёл её кругом, и по давлению на грудь, руки и спину она поняла, что её намертво приматывают скотчем к стулу. Она попыталась ударить его ногой, когда он обхватил её голени. Будь в её ногах хоть немного сил, ему, возможно, пришлось бы побороться, но уже через пару секунд её лодыжки были плотно примотаны скотчем к ножкам стула. Она не могла пошевелить ничем, кроме головы.

Она закричала. Представила погружённые во тьму бытовки вокруг. Заорала во весь голос.

— Отлично, — сказал он. — Но побереги силы, они тебе ещё понадобятся.

Он продолжал отрывать куски скотча. Теперь он примотал телефон к защитной сетке маски снаружи, так что тот наполовину закрыл ей обзор. Под телефоном он закрепил держатель для гармоники, прикрутив его к жёстким боковинам маски. Затем зафиксировал в держателе деревянный брусок, так чтобы сверло микродрели смотрело внутрь, в забрало.

Он нажал на экран телефона, и на мгновение её ослепил яркий свет. Она зажмурилась, а когда приоткрыла глаза, то увидела собственное лицо прямо перед собой — на экстремально крупном плане.

— Чего ты хочешь? — закричала она.

— Того же, чего и ты, — ответил он тихо и не торопясь. — Снимать.

Он мимолётно улыбнулся. И тут она его узнала. Ну конечно. Но ведь прошло столько лет, и он так сильно изменился.

— Когда я запущу дрель, всё пойдёт само собой, — сказал он. — Если я не вмешаюсь, сверло пройдёт сквозь деревянный брусок. Это двадцатисантиметровое спиральное сверло, так что оно преодолеет дерево и пойдёт дальше, прямо тебе в голову. Понимаешь? Мне важно, чтобы ты понимала. Понимаешь?

Фелиция заморгала.

— Это же ты, — прошептала она. — Ты же...

— Заткнись! — рявкнул он с внезапной яростью в голосе. — Просто кивни, если понимаешь.

Фелиция открыла и закрыла рот. Потом кивнула. Подчинилась. Так же, как всегда подчинялась мужчинам, которых выбирала со своим неизменно дурным вкусом.

— Спасибо, — сказал он. — Готова? Ты ведь немного