Выстрел милосердия - Ю. Несбё - Страница 14

взносов, которые ему приходилось выплачивать, была непомерно высока для его дышащей на ладан фирмы.

— Мы тоже об этом думали, — сказала Катрине. — И просили о допросе супруги, которая должна получить деньги. Но она идет в отказ.

— Олег мне говорил. Ничего удивительного, если она сама убила мужа и теперь боится проговориться или думает, что вы её как-то поймаете на лжи.

— С другой стороны, глупо так себя вести, если хочешь отвести от себя подозрения. Если... — Катрине осеклась. — Зачем мы вообще говорим об этих очевидных вещах?

— Потому что я хочу предложить сделку, — сказал Харри.

— Сделку?

— В отделе убийств нам не часто приходилось иметь дело со страховыми компаниями, так что для меня стало открытием, что у отделов расследований есть парочка преимуществ, которых лишена полиция. Одно из них заключается в том, что когда страховая компания требует проведения допроса — или «собеседования», как они его называют, — они могут использовать закон о договоре страхования в качестве рычага давления. Согласно ему, компания имеет право не выплачивать ни кроны до тех пор, пока получатель отказывается от беседы или дает ложные ответы на вопросы страховщика. Короче говоря, я думаю, что Ламай Неслунн согласится поговорить со мной. Полиция же, со своей стороны, может направить запрос в страховую компанию на предоставление любой значимой для дела информации, включая материалы этого собеседования. Иными словами, я могу задать ей те вопросы, ответы на которые очень хотел бы получить отдел убийств.

Катрине посмотрела на Харри с легким изумлением, пока он выуживал из кармана пачку сигарет.

— Что?

— «Очень хотел бы получить», — передразнила она. — Никогда раньше не слышала, чтобы ты так выражался. Или так много говорил. На новой работе научился?

Он улыбнулся и прикурил сигарету от белой одноразовой зажигалки Bic.

— И тебя даже не интересует, что я потребую взамен?

— Я думала, твоя выгода в том, чтобы просто узнать наши вопросы.

Харри покачал головой и выпустил струю серого дыма в темноту.

— Страховые компании имеют право на получение информации только после завершения расследования. Но у вас есть возможность делиться с ними актуальными сведениями и в ходе текущего следствия.

— И ты хочешь, чтобы мы делились этим с вами?

— Не с ними, а со мной лично, — уточнил Харри. — Ты же знаешь, я никогда не передам информацию, которая может навредить следствию или помешать работе полиции.

— Ты хоть замечаешь, что постоянно говоришь «они» про свою нынешнюю контору и «мы» про отдел убийств, откуда давно уволился?

Харри затянулся и задумчиво посмотрел на сигарету.

— От дурных привычек, видимо, трудно избавиться.

Катрине покачала головой. Харри наблюдал, как Герт и девочки направляются к скамейке за новой порцией какао.

— Спасибо, — сказал он.

— По-моему, в этой сделке я получаю гораздо больше выгоды, — заметила она.

— Я не про сделку, — покачал головой Харри. — Я про Герта. За то, что позволяешь мне... быть частью его жизни.

Катрине кивнула.

— Хорошо сказано, — тихо произнесла она. — Потому что на большее рассчитывать и не стоит. Когда ты не пришел на его день рождения...

— Я ушел в запой, Катрине.

— Я знаю, где ты был, Харри.

— И именно поэтому я говорю спасибо. Я не принимаю это как должное. Договорились?

Чуть поодаль Герт нарочно повалился на лед прямо между девчонками, и те с хохотом подняли его на ноги. Его лицо сияло неподдельным счастьем.

— Я знаю, как сильно у тебя болит сердце, — мягко сказала Катрине.

— Да, — ответил Харри и глубоко затянулся, словно пытаясь протолкнуть подступивший к горлу комок. — Но все правильно. Я бы и сам не пожелал себе такого отца.

Глава 12

Часы только что пробили полседьмого вечера, и Олег, дрожа от холода, торопливо шел по Грёнландслейрет, прижимая телефон к уху. Другим ухом он улавливал обрывки разговоров на самых разных языках, звучавших на этой, пожалуй, самой мультиэтнической улице Осло. Из двух кафе доносилось какофоническое смешение арабского макама и сомалийского даанто, но это, похоже, совершенно не беспокоило посетителей, которые сидели под тепловыми лампами, укутавшись в шерстяные пледы. Олег мысленно выругался. Чертов хаос, иначе не скажешь. Мягкая, теплая музыка в его голове призывала направить шаги к метро и поехать домой, к семье. А жесткий рок, бушующий в теле, требовал свернуть в другое место.

Хельга наконец ответила.

— Извини, что не позвонил раньше, — сказал он. — Пару часов назад узнал, что мне дают руководство по делу Джона Дейла.

— Как здорово! Поздравляю.

— Да, спасибо. Но работы будет много.

— Но ты ведь уже едешь? Я могу подержать детей ещё полчаса, чтобы ты успел их уложить. А потом разогрею тебе ужин.

Олег сглотнул. Сколько доброты было в её голосе. Господи, как же он её любил. Он приближался к пешеходному переходу у станции метро, видел ждущих зеленого света людей, видел шедшего впереди темнокожего мужчину в растаманской шапке, которого уже встречал раньше и который, как он знал, пойдет прямо. Туда, к неосвещенной каменной лестнице, ведущей вниз к реке. Чтобы встать в один ряд с другими торговцами. Олег был совсем подростком, когда пришел туда в первый раз. Он пытался забыть. Тот кайф. Полет. И вместо этого старался помнить унижение, отчаяние, разруху и тех, кого увлек за собой при падении.

— Работы навалом, — сказал он. — Сам понимаешь, это мой шанс. Поцелуй их от меня на ночь и не жди меня. Ладно?

Наступила короткая пауза, прежде чем Хельга ответила.

— Хорошо. Береги себя, дорогой.

Показалось, будто ему в сердце вонзили нож. Точнее, туда, где это сердце должно было находиться. Он повесил трубку.

Толпа дождалась зеленого сигнала светофора и двинулась вперед. Олег тоже пошел дальше, а темнокожий мужчина направился в сторону реки.

Софи Гулльстранн вывела свою «Теслу» с зарезервированного места рядом с лифтом на открытой парковке. Машина была уже прогрета, когда она села в салон. Именно такие мелочи она ценила все больше и больше по мере приближения к пятидесяти. Пятидесяти. Софи держала себя в хорошей форме, была от природы стройной и обладала отличной генетикой, так что подруги по университету не кривили душой, говоря, что она выглядит на десять лет моложе них. Но язык цифр неумолим. Пятьдесят есть пятьдесят.