Последний переход - Всеволод Глуховцев - Страница 38


К оглавлению

38

Они, кончено, сильно переживали, его родители: он был поздним и единственным ребенком. И ушли они из жизни сразу друг за другом – весной отец, а в конце лета, через четыре месяца, умерла мать, так и не увидев ни невестки, ни внуков.

Сергей остался на этом свете совсем один. Как-то раньше он не задумывался об этом, а теперь вдруг выяснилось, что изо всего дворянско-служивого почтенного рода Беркутовых не осталось больше никого. Возможно, разумеется, что где-то в необъятной кашей стране обретались незнакомые ему Беркутовы – но разыскивать их у него не было ни малейшего желания.

Это был восемьдесят девятый год. Сергей чувствовал уже, что недреманное око порядком к этому времени помутилось, но он-таки покуда не дергался, а терпеливо ждал. И дождался! Весной будущего года жизнь так вскипела по-дурацки, что всем уже все сделалось по барабану. Можно было бомбы и пулеметы на Невском продавать – и никто бы не почухался.

Будучи человеком основательным. Сергей накопил приличную сумму денег – хватило бы на два автомобиля. И вот, когда он понял, что тот срок, которого он с железным терпением дожидался многие годы, подошел, он собрал эти деньги, снял со всех книжек, купил билет, собрался, вечером вышел из дому, запер дверь, и…

ГЛАВА 11

– И? – с интересом переспросил Пашка. Он смотрел на Беркутова во все глаза, как на невероятный, никогда прежде не виданный феномен.

– И уехал, – просто ответил лесник.

– Сюда?

– Сюда.

– И больше в Ленин… простите, в Питер – не возвращались?

– Никогда.

Эти слова произвели должный эффект. Сергей Аристархович обвел взглядом лица парией – и не выдержал, рассмеялся.

– Что ж, – смеясь, молвил он, – бывает и так! Хотите, верьте, хотите, нет – а придется все ж поверить.

– А квартира как же питерская?

Беркутов пожал плечами.

– Ключи у меня лежат, целехоньки. Но вряд ли за столько лет…

Он не договорил то, что все, конечно, и так поняли.

– Хорошая, поди, квартира, – не унимался Пашка.

– Да, на Васильевском, – спокойно уточнил Беркутов. – Третья линия.

– Послушайте… – с любопытством спросил Аркадий. – Меня вот интересует, как вы, горожанин, здесь освоились? Нелегко ведь это было?..

– Ну, знаете, нерешаемых проблем не бывает. Все сбережения мои в реформу накрылись медным тазом – были деньги, стала труха. Но. в конце концов, Робинзон на необитаемом острове научился жить, а здесь все-таки…

– Здесь все-таки остров обитаемый, – закончил фразу Егор.

– Да еще какой!

И все невесело рассмеялись.

Этим смехом как-то и завершилась первая часть разговора. Интонация Егора сменилась, стала деловой, когда он заговорил:

– Сергей Аристархович! У вас, как я понимаю, сложились определенные выводы…

– Пожалуйста, слушайте. – Беркутов давно готов был поделиться. – Сразу предупреждаю, что это моя доморощенная гипотеза, на истину в последней инстанции не претендую…


* * *


Согласно гипотезе, представители инопланетных цивилизаций обхаживали нашу планету уже давно, но долгое время шансов у них не было. Почему? Вот это очень существенно – почему.

Дело в том, что инопланетяне проникают на Землю, а точнее, в биосферу – не физически, а ментально. Очевидно, они – чтоб их поносом пронесло! – обладают некими телепатическими способностями; вернее сказать, они освоили эти способности, научились более или менее владеть ими – и попытались внедриться в сознание или там подсознание землян, освоить, так сказать, их тела.

Трудно сказать, когда впервые они попытались сделать это. Но, во всяком случае, есть основания предполагать, что первоначально попытки были неудачными. И именно потому, что образ мышления землян, их психические архетипы – при всей их разности в разных краях планеты – тем не менее служили одинаковым иммунитетом, создавали мощный блок против какого бы то ни было проникновения. Иначе говоря, всякая попытка пролезть в сознание средневекового европейца или, скажем, невозмутимого китайца-конфуцианца наталкивалась на безмятежный и совершенно нерушимый цельный монолит души, в коем не было места никакой гнилинке, никаким интеллигентским переборам, рефлексии, самокопанию, пустым надеждам и заоблачным мечтаниям. Белое там было белым, черное черным – рай, ад, добро и зло, Господь Бог, Земля в центре мира, сфера неподвижных звезд вокруг. Все! Какая там ментальная агрессия!.. Даже и думать нечего – против такой-то крепости.

Но инопланетяне были терпеливы, хитры и настойчивы; вряд ли они слыхали земную формулу «не мытьем, так катаньем», но действовали именно так. Они решили ждать, когда крепость сама начнет подтачиваться и разваливаться изнутри. И дождались!

Самое занятное, что внешне это выглядело как невиданное прежде торжество человечества. Его и назвали-то так высокопарно – Новым временем. Да собственно, тут все верно, оно и вправду было новым; и вправду человечество увидело перед собой неведомые прежде просторы. И бесконечный мир, вдруг явившийся старой доброй Европе, – с океанскими волнами, сказочными землями, сокровищами, рассыпанными по долинам, прериям, скалистыми ослепительно снежными вершинами гор – о, этот новый дивный мир!..

И началось. Прогресс! Прежние ценности вдруг сделались смешными, старенькими и провинциальными, хотя и милыми, как бабушкин сундук. Их в общем-то, не выбрасывали, жалели даже. Но что ж делать, они отжили свое, а впереди ждала теряющаяся где-то в волнующей и нежной дымке дорога к счастью – и всего-то навсего надо было ступить на эту дорогу, и самому, своим трудом и разумом пройти ее. И вот она, волшебная страна, серебряная речка у лазурных гор – счастье твое, человек, ты его заслужил, так бери его!

Что же, действительно казалось, будто так тому и быть. Еще чуть-чуть – и дойдем до серебряной реки. Чуть-чуть, чуть-чуть! Правда, «чуть-чуть» все не кончалось, но в радостной горячке не слишком на это обращали внимание: чудесный мираж кружил головы, манил, трезвых делал шальными, глаза бессмысленно округлялись и пьянели.

Горячка не дала заметить странного: что в бескрайней новой Вселенной человеческое мировоззрение, ранее прочное, стало потихоньку расползаться по швам. В самом деле: цель жизни, когда-то привычная и уверенная, теперь вдруг поплыла, задрожала, незаметно превращаясь в обманную пустышку. Счастье без Бога, своими руками, в прекрасном будущем – оно почудилось таким близким, таким ясным и доступным, что многие, очень многие откликнулись на его зов, как на сладкое пение сирены, побежали, поехали, поплыли за ним… а оно так все и осталось пением.

Дорога к светлым берегам непостижимо вытягивалась. Волшебное марево отступало вместе с горизонтом – мир терял четкость, цельность свою. И вместе с этим трескалось и сыпалось сознание, постепенно путаясь в ползучей паутине сомнений, полутеней, видений и восторгов, разочарований и стареющих надежд.

38